Разбор дела: обвинение за комментарии в интернете. Публичные призывы и оправдание терроризма (ст. 205.2, 280, 280.4 УК РФ)
Назад- защита по уголовным делам
- разборы дел
Это история про работу в условиях, в которых нормальный процессуальный распорядок рушится на ходу и решение приходится принимать за несколько минут, опираясь на интуицию и опыт.
Ссылка на фото приговора
Обращение и суть запроса
Ко мне обратился человек, в отношении которого уголовное дело уже было передано в суд. Обвинение по трём статьям УК РФ: ч. 2 ст. 205.2 (публичные призывы к осуществлению террористической деятельности и публичное оправдание терроризма, совершённые с использованием сети «Интернет»), ч. 2 ст. 280 (публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности), п. «в» ч. 2 ст. 280.4 (публичные призывы к осуществлению деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации). Два тяжких преступления и одно средней тяжести.
Особенность была в подсудности: доверитель проживает в Саратове, но дела этой категории рассматриваются окружными военными судами, и в данном случае это Центральный окружной военный суд в Самаре. Прежний адвокат сопровождал его только на предварительном следствии и отказался работать в судебной стадии.
К моменту нашей встречи доверитель полностью признавал вину, поэтому работа защиты сводилась к одному направлению: добиться минимального наказания из возможных.
Поиск практики и то, что она показала
Работу по любому уголовному делу я начинаю с изучения судебной практики по аналогичным составам. Это даёт понимание того, на какой результат можно рассчитывать и позволяет правильно выстроить разговор с доверителем о перспективах.
Здесь возникла первая сложность. В отличие от судов общей юрисдикции, окружные военные суды не публикуют свои решения на сайтах. Открытых баз их практики в свободном доступе нет. Дел такой квалификации сравнительно немного, значимая часть из них политически чувствительная, что дополнительно ограничивает публичность.
В такой ситуации работают профессиональные связи, наработанные за годы практики: контакты с адвокатами в других регионах, закрытые адвокатские чаты, где коллеги обмениваются материалами по редким категориям дел. Это обычный рабочий инструмент, но именно он позволил найти то, что в открытых источниках недоступно.
По итогу удалось собрать четыре приговора по аналогичной совокупности статей. Один из них был освещён в СМИ: приговор в отношении 18-летней девушки, 5 лет реального лишения свободы (https://arh.sledcom.ru/news/item/1996605). Остальные три приговора были 3, 5 и 7 лет реального лишения свободы.
Вывод был однозначным. С учётом того, что даже по делу молодой девушки, где суды обычно склонны к более мягким наказаниям, приговор составил 5 лет, шансы моего доверителя на что-либо, кроме реального срока, выглядели минимальными.
Разговор с доверителем
Честный разговор о перспективах один из самых сложных моментов в начале работы. Я объяснил, что по найденной практике наиболее вероятный сценарий реальное лишение свободы, ориентировочно от трёх лет и выше. Ни одного примера иного исхода по аналогичным делам найти не удалось.
При этом я пообещал, что сделаю всё возможное для максимального смягчения. Смягчающих обстоятельств у нас было достаточно, чтобы выстроить серьёзную работу: инвалидность 2 группы у самого доверителя, ребёнок-инвалид 1 группы с рождения, признанный недееспособным, за которым доверитель постоянно осуществляет уход, медаль «За отличие в воинской службе» и отсутствие судимости.
Была и ещё одна сложность. Санкция ч. 2 ст. 280 УК РФ не предусматривает штраф. Даже если по двум другим статьям удастся добиться штрафа, по этой статье его так просто назначить нельзя.
План работы на смягчение
Работа по смягчению наказания это не набор разрозненных действий, а продуманная стратегия, в которой каждый элемент решает конкретную задачу и дополняет остальные. В этом деле план складывался из нескольких направлений.
Ключевой блок работы касался медицинской стороны. Предстояло не просто приобщить к делу справки об инвалидности доверителя и его ребёнка, а развернуть перед судом реальную картину: что означают эти диагнозы в повседневной жизни, какие ограничения накладывают, сколько сил и времени уходит на постоянный уход за недееспособным ребёнком-инвалидом 1 группы. Сухой документ и живое понимание ситуации - это разные вещи, и задача защиты была в том, чтобы суд увидел человека, а не строчку в материалах дела.
Отдельным элементом плана было благотворительное пожертвование в фонд помощи детям. По делам этой категории конкретного потерпевшего нет, объектом посягательства выступает государство и общественная безопасность. Поэтому напрямую возместить вред некому, и пожертвование на социально значимые цели становится одним из немногих доступных способов показать суду готовность компенсировать причинённый ущерб.
Следующий элемент - показания свидетелей по личности доверителя. Характеристики на бумаге суд читает, но живое выступление человека, который знает доверителя много лет и приходит в суд, чтобы рассказать о нём, работает иначе. Такие показания помогают суду увидеть человека за материалами дела.
Четвёртое направление требует более подробного объяснения.
По статьям, по которым было возбуждено дело, обвиняемый автоматически включается в перечень Росфинмониторинга. Это реестр лиц, причастных к экстремистской или террористической деятельности. Включение в перечень влечёт блокировку банковских счетов: человек фактически лишается возможности проводить операции через свои счета, в том числе оплачивать что бы то ни было. Оплатить штраф со своего счёта такой человек не может. Единственный законный способ исполнения штрафа в такой ситуации - перечисление со счёта третьего лица, обычно близкого родственника.
Почему это важно для защиты. Суд при назначении штрафа должен быть убеждён, что это наказание будет реально исполнено. Если штраф назначен, а осуждённый не может его оплатить, приговор в этой части фактически не работает. Поэтому одного желания защиты получить штраф вместо лишения свободы недостаточно. Нужно убедить суд, что штраф исполним на практике.
Отсюда родился ключевой элемент плана: пригласить в качестве свидетеля родственника доверителя, чтобы он прямо в зале суда подтвердил готовность оплатить штраф в случае его назначения. Это снимало главное возражение, которое могло возникнуть у суда при рассмотрении вопроса о штрафе: не столкнётся ли назначение штрафа с невозможностью его исполнения.
Последним элементом плана были официальные извинения. Письменные обращения от доверителя в адрес органов правопорядка, интересы которых были затронуты его действиями. Такие письма должны были показать суду, что переосмысление произошедшего выражено не только в словах в зале суда, но и в конкретных адресных документах.
Так сложилась общая логика плана. Медицинские документы и показания близких о состоянии здоровья формировали понимание того, что реальное лишение свободы для такого человека это несоразмерная мера. Благотворительность и характеристики усиливали картину личности. Показания родственника о готовности оплатить штраф снимали процессуальное препятствие к назначению штрафа как такового. Каждый элемент закрывал свой участок, а вместе они работали на одну цель.
Отдельно я поручил доверителю приходить на каждое заседание с полным комплектом документов, которые мы собирались приобщать. Носить их при себе всегда. Это звучало как перестраховка, но в дальнейшем пригодилось.
Как обычно устроены такие процессы
Рассмотрение дел в окружных военных судах по моему опыту и опыту коллег занимает много заседаний. Процедура подразумевает полное исследование материалов дела, допрос свидетелей обвинения, оглашение показаний неявившихся лиц, представление доказательств защитой, допрос подсудимого, приобщение характеризующих материалов, прения, последнее слово. На практике значительная часть свидетелей не является, заседания откладываются, дело растягивается на месяцы. У меня параллельно в этом же суде есть дело, которое идёт уже около года и прошло порядка восьми заседаний, но конец ещё не близок, и это нормальный темп для этой категории дел.
Исходя из этого, я был настроен на длительный процесс. Доверителю объяснил то же самое.
Третье заседание
К третьему заседанию объективная картина выглядела так. Государственный обвинитель ещё не закончил исследование материалов дела. Оставался значительный массив недопрошенных свидетелей, чьи показания нужно было оглашать. Защита даже не подходила к стадии представления своих доказательств. Подсудимый не был допрошен. Характеризующие материалы и медицинские документы не были приобщены. Прения не готовились, потому что до них было далеко.
И вот я захожу в зал. Помимо секретаря в зале пока никого нет, судья и прокурор ещё не пришли. Секретарь, как это часто бывает, начинает разговор о текущих делах и между делом говорит, что сегодня заседание завершающее: судья планирует исследовать оставшиеся материалы, выслушать прения и уйти в совещательную комнату для вынесения приговора. Сказано это было спокойно, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.
Разговор в коридоре
В первую секунду я просто не поверил услышанному. Защиту ставили перед фактом, игнорируя её права: без предупреждения, без возможности нормально подготовиться, без права на нормальный ход процесса. Внутри всё поднялось, и я уже готов был высказать всё, что думаю об этом, благо оснований хватало. Но прежде чем идти в открытый конфликт, я сдержался и решил поговорить с секретарём спокойно, чтобы понять, что именно происходит.
Я перечислил весь объём работы, который защита планировала выполнить: вызвать свидетелей защиты для допроса по характеризующим данным, в том числе родственника по вопросу готовности оплатить штраф, внести благотворительное пожертвование в фонд помощи детям, приобщить к делу медицинские документы и характеристики, подготовить подсудимого к даче показаний, подготовиться к прениям. Объяснил, что для всего этого требуется время, и что готовность к прениям прямо сегодня у защиты отсутствует.
Секретарь выслушал меня до конца. Дал понять, что понимает сложность положения защиты, но обсуждать решения судьи не в его компетенции. Посоветовал не вступать в конфликт, приобщить те документы, что есть при себе, и подготовиться к прениям насколько это возможно прямо в ходе заседания. Добавил, что, вероятно, доводы защиты будут услышаны.
В словах секретаря не было ни конкретики, ни гарантий. Но профессиональный опыт подсказывал: в некоторых ситуациях настойчивое процессуальное сопротивление способно сыграть против доверителя, а разумная готовность к компромиссу помочь ему.
Выбор
Передо мной стояла развилка, и у каждого варианта были серьёзные минусы.
Первый: настаивать на отложении. Это процессуально безупречно. Мы бы получили время, нормально подготовились, провели всё по-человечески. Но если предположение верно и суд настроен на смягчённый приговор именно сегодня, сопротивление могло перевернуть ситуацию не в нашу пользу. Реальный срок вместо штрафа - это цена, которую платил бы не я, а доверитель.
Второй: согласиться и работать за одно заседание на максимум. Шанс на мягкий приговор, но если интуиция подвела - реальное лишение свободы при том, что защита не провела значительную часть работы на смягчение. Оправдать такую ставку перед доверителем в случае неудачи было бы невозможно.
Решение в таких ситуациях принимает доверитель, задача защитника - изложить ему всю картину и дать свой совет. Я объяснил ему обе опции и риски каждой. Моя рекомендация была идти на завершение сегодня и выкладываться за одно заседание как за десять. Он согласился.
Работа за одно заседание
Следующие несколько часов прошли в режиме предельной концентрации.
Пока прокурор дочитывал оставшиеся материалы дела и оглашал показания неявившихся свидетелей, я писал речь для прений. На подготовку прений обычно уходят дни, иногда недели. Здесь у меня в распоряжении было около полутора часов, и эти полтора часа постоянно прерывались: консультации доверителя по тому, как именно давать показания и на чём делать акценты, ответы на вопросы суда, текущие процессуальные моменты. Распечатать речь было негде и некогда, писал заметками для устного выступления.
Когда дошла очередь до представления доказательств защиты, мы приобщили те документы, которые доверитель носил с собой на каждое заседание. Именно здесь сработала та самая перестраховка: без этого пакета нам было бы нечего представить в качестве характеристик и медицинских документов.
Многое из запланированного реализовать не получилось: приглашение свидетелей со стороны защиты, включая того самого родственника для подтверждения готовности оплатить штраф, оформление благотворительного пожертвования и направление письменных извинений в адрес органов правопорядка.
Доверитель дал показания, полностью признал вину и выразил раскаяние. В ходе показаний он также принёс извинения суду и государственному обвинителю: так мы компенсировали отсутствие письменных извинений в адрес ведомств, насколько это вообще было возможно в рамках одного заседания.
В ходе прений я просил суд назначить наказание в виде штрафа, подробно изложив имеющиеся смягчающие обстоятельства. Отдельно по ч. 2 ст. 280 УК РФ, где штраф в санкции не предусмотрен, я просил суд признать совокупность смягчающих обстоятельств исключительной и применить ст. 64 УК РФ, позволяющую назначить более мягкое наказание, чем предусмотрено статьёй. Именно этот правовой механизм открывал возможность назначения штрафа по всем трём статьям.
Последнее слово подсудимого стало завершающей точкой заседания. Суд объявил перерыв и удалился в совещательную комнату для вынесения приговора.
Приговор
Ожидание было долгим. Приговор, который огласил суд после возвращения из совещательной комнаты, оказался далёк от того, на что можно было рассчитывать по найденной ранее практике.
Суд назначил по совокупности преступлений окончательное наказание в виде штрафа 500 000 рублей с дополнительным наказанием в виде лишения права администрировать сайты и каналы в интернете на 2 года 6 месяцев. Была удовлетворена и просьба защиты о применении ст. 64 УК РФ, и именно это позволило назначить штраф в качестве основного наказания, несмотря на то что по одной из статей такой вид наказания не предусмотрен.
Меру пресечения в виде подписки о невыезде оставили без изменения до вступления приговора в законную силу.
По моему совету доверитель оплатил штраф незамедлительно, не дожидаясь истечения срока апелляционного обжалования. На практике прокуратура реже подаёт апелляционное представление на приговор, который уже фактически исполнен. Как итог - приговор никем не обжаловался и вступил в законную силу.
Вместо вывода
Иногда защитнику приходится принимать решение в условиях, когда нет ни времени, ни полной картины происходящего. В этом деле на выбор между настойчивым сопротивлением и согласием завершить процесс сегодня у меня было несколько минут. В такие моменты опираться приходится на опыт работы с судами, который помогает услышать то, что прямо не произнесено.
Но самое важное в этой истории не про адвоката, а про доверителя. Я не стал скрывать от него то, что показывала практика: по аналогичным делам суды выносили реальные сроки, и его дело с высокой вероятностью должно было закончиться так же. Человек с инвалидностью, на иждивении которого ребёнок-инвалид, мог на этом месте сломаться, но вместо этого он собрался с силами и продолжил работать вместе со мной. Результат, которого удалось добиться, стал возможным в том числе потому, что сам доверитель не опустил руки заранее.
Отзыв доверителя по итогам работы доступен в открытых источниках, читатель при желании может найти его самостоятельно.