Практика

Ссылка на фотографии решения суда

Обращение и суть запроса

Про это дело мне рассказали знакомые из Самары. Они знают, что я берусь за дела с политическим мотивом, и когда услышали историю про пенсионера из Тольятти, в отношении которого возбудили уголовное дело за шесть переводов по 300 рублей в пользу ФБК, - позвонили мне.

Я слушал и не мог отделаться от ощущения несправедливости происходящего. Уголовное дело в отношении пожилого человека по тяжкой статье, которая предусматривает наказание вплоть до 8 лет лишения свободы за перевод суммы в размере 1 800 рублей.

Я попросил знакомых передать: если он обратится ко мне, то готов защищать его бесплатно. Вскоре мы договорились о встрече, и я поехал в Тольятти.

---

Знакомство

Передо мной сидел пожилой мужчина, спокойный, немного растерянный, явно не понимающий до конца, как вообще оказался в такой ситуации. Пенсионер, ветеран труда, всю жизнь проработавший на заводе. С хроническими заболеваниями, живущий один. Из близких лишь домашний питомец, которого он упоминал не раз: «Мне главное домой вернуться, больше некому за ним смотреть».

Я попросил рассказать всё с самого начала.

В 2021 году он посмотрел на YouTube ролик с призывом поддержать команду Навального. Перешёл по ссылке, оформил ежемесячный платёж в 300 рублей. Шесть раз с его карты списывалось по 300 рублей. Потом платежи прекратились, не помнит точно почему.

В июле 2024 года в квартиру пришли с обыском. Изъяли телефоны, компьютер, банковские карты, флешки. Нашли значки «Команда Навального» и резиновые браслеты с надписью «Навальный 2018». Возбудили уголовное дело по ч. 1 ст. 282.3 УК РФ (финансирование экстремистской деятельности).

Я спросил, знал ли он на тот момент, что ФБК признана экстремистской организацией.

Он ответил без паузы: нет. Слышал что-то краем уха, но что именно это означает юридически не понимал. Оформил платёж потому, что хотел поддержать людей, которым доверял. О решении Московского городского суда не думал.

Я ему поверил. И именно это стало основой для нашей первоначальной позиции.

---

Почему я взялся за это дело безвозмездно

Отчасти, потому что история показалась несправедливой с первых же слов. Но была и профессиональная причина.

На тот момент это было одно из первых уголовных дел в России именно за переводы в пользу ФБК. Судебная практика по таким делам только начинала складываться. И каждый новый приговор в таких делах становится ориентиром для других судов по всей стране. Это момент, когда работа адвоката имеет значение не только для конкретного человека, но и для всех, кто окажется в похожей ситуации после него. И я считаю важным в таких делах участвовать, особенно когда человек сам не может позволить себе адвоката.

---

Позиция защиты

Состав преступления по ст. 282.3 УК РФ требует доказать не только сам факт перевода денег, но и то, что человек действовал заведомо, то есть осознанно, зная, что организация признана экстремистской, и именно с целью обеспечить её деятельность.

Это принципиальный момент. Один из важнейших принципов уголовного закона: сторона обвинения обязана доказать каждый элемент состава преступления, а все неустранимые сомнения толкуются в пользу обвиняемого. Само по себе решение Московского городского суда о ликвидации ФБК было опубликовано в «Российской газете» и освещалось в СМИ, но это ещё не означает, что конкретный человек об этом знал и понимал правовые последствия.

Мой подзащитный искренне этого не знал. Он не скрывал, что переводил деньги и признавал этот факт открыто. Но умысла на финансирование именно экстремистской деятельности у него не было: он поддерживал людей, которым доверял, не понимая, что с юридической точки зрения его действия уже могут квалифицироваться как преступление.

Это и была наша позиция: факт перевода не отрицаем, но признак заведомости не доказан, а значит, состава преступления нет.

---

Переломный момент

За несколько дней до начала судебного рассмотрения нашего дела через коллег мне стало известно о приговоре по резонансному делу кардиохирурга, обвинённого по той же статье за пожертвования в пользу ФБК. Приговор оказался невероятно суровым: четыре года реального лишения свободы.

Мне удалось оперативно получить текст приговора, и я внимательно его прочитал.

Позиция защиты по тому делу была построена на той же логике, что и у нас. Отличие было лишь в деталях: там человек настроил автоплатёж до того как ФБК признали экстремистской организацией, и впоследствии попросту забыл его отключить. У нас обстоятельства были немного иными, но суть та же: осознанного умысла на финансирование экстремистской деятельности не было.

Суд упомянул эти доводы, но отнёсся к ним предельно формально: раз решение о признании ФБК экстремистской организацией было вынесено публично и освещалось в новостях, значит, все обязаны были об этом знать. Точка. Никакого анализа конкретных обстоятельств, никакой оценки того, мог ли этот человек в действительности не знать.

И тут стоит пояснить. Это не ошибка конкретного судьи и не случайность. Это проявление системной проблемы: российские суды и в обычных делах нередко формально подходят к оценке субъективной стороны преступления, то есть таких категорий как умысел и мотив. В делах с политическим измерением эта проблема становится острее. Суд фактически исходит из того, что раз решение о признании организации экстремистской было опубликовано, значит, все о нём знали. И никакие доводы об обратном всерьёз не рассматриваются.

Тут я понял, что с нашей позицией мы идём к тому же результату. Юридически наши аргументы были обоснованы, а доказательств обратного в деле не было. Но в реальных условиях такая позиция лишь давала суду повод для более строгого приговора в связи с непризнанием вины.

А цена этого - свобода пожилого человека с хроническими болезнями и питомцем, за которым больше некому смотреть и ухаживать.

---

Самый трудный разговор

Сообщить доверителю, что стратегию нужно менять - один из самых тяжёлых моментов в этой работе.

Он не считал себя виновным и у него были для этого все основания. Тем не менее я объяснил, что произошло: рассказал о приговоре, разобрал его вместе с подзащитным, показал, как суд обошёлся с теми самыми аргументами, на которых держалась наша позиция, и сказал прямо, что я готов продолжать сражаться за оправдание, готов идти с этой позицией в суд, но он должен понимать, к чему это с высокой вероятностью приведёт. Не потому что наши аргументы слабы, а потому что суды в делах подобного рода работают иначе, чем предписывает закон, и свежий приговор тому подтверждение.

Мы говорили о реальных обстоятельствах: о возрасте, о здоровье, о том, что четыре года - это очень много. О питомце, которого не на кого оставить.

Он подумал и согласился. Не с тем, что поступил неправильно, а с тем, что в этих обстоятельствах признание вины - единственный способ остаться дома.

---

Работа по смягчению наказания

Когда позиция определена, задача адвоката меняется: нужно сделать всё, чтобы суд назначил наказание без реального лишения свободы.

По моей рекомендации подзащитный сделал пожертвование в благотворительный фонд помощи больным детям. Сумма пожертвования в несколько раз превысила общий объём переведённых им средств в ФБК. Это было заявлено как свидетельство деятельного раскаяния и стремления загладить причинённый вред.

Мы обсудили, кто из людей, знавших его на протяжении жизни, мог бы прийти в суд и рассказать о нём. Свидетели пришли и их показания создали объёмную картину: ответственный работник с десятками благодарностей, порядочный человек из хорошей семьи, сосед, которому доверяют, душа компании. Были приобщены документы: трудовые награды, характеристики, медицинские сведения.

Психолого-психиатрическая экспертиза зафиксировала биполярное аффективное расстройство в стадии ремиссии. Формально это не снимало вменяемости, но мы использовали это как дополнительный аргумент: расстройство влияло на восприятие и оценку последствий своих действий, что снижало степень общественной опасности содеянного.

Ни один из этих шагов не был формальностью. Каждый работал на одну цель: максимально снизить возможное наказание.

Речь адвоката в суде

---

Результат

Суд назначил штраф в размере 300 000 рублей, то есть самое мягкое наказание из возможных по этой статье. Реального лишения свободы удалось избежать, и это было главным.

Но на этом работа не закончилась. Единовременно выплатить 300 тысяч при доходе около 50 тысяч рублей в месяц и действующем кредите невозможно. Мы подали ходатайство о рассрочке, суд его удовлетворил, несмотря на возражения прокуратуры: штраф разбит на 24 платежа по 12 500 рублей ежемесячно.

Решение суда о рассрочке в формате PDF

Здесь важно понимать одну особенность, о которой мало кто задумывается заранее. Осуждённые по ст. 282.3 УК РФ включаются в список Росфинмониторинга, то есть реестр лиц, причастных к экстремизму и терроризму. Это влечёт серьёзные ограничения на любые банковские операции: счета блокируются, финансовые услуги становятся практически недоступны. Выйти из этого списка можно только после погашения судимости. При лишении свободы это занимает многие годы. При штрафе судимость погашается через год после его полной выплаты. То есть чем быстрее выплачен штраф, тем быстрее человек выходит из реестра и возвращает себе нормальную жизнь.

Зная об этом, я обратился к общественным организациям, которые занимаются поддержкой людей, оказавшихся в сложных жизненных ситуациях. Они узнали об этом деле и собрали всю сумму штрафа за один месяц. Это позволило погасить его досрочно и существенно сократить срок судимости и нахождения в реестре.

---

Вместо вывода

Это дело не про победу в зале суда. Здесь не было красивых процессуальных манёвров, опровергнутых экспертиз или переломных допросов.

Оно про другое: про умение вовремя увидеть, что дверь, к которой ты шёл, закрыта и найти другую, пока ещё есть время. Про готовность сказать доверителю то, что он не хочет слышать, потому что это правда. Про понимание того, что задача адвоката - не доказать свою правоту, а защитить человека.

Анализ судебной практики, включая приговоры по аналогичным делам - это инструмент, который в данном случае буквально изменил исход дела. Без него человек мог потерять свободу и своего любимого питомца.

Кому-то покажется, что штраф в 300 000 рублей для пенсионера, переводившего по 300 рублей в месяц - это чрезмерно суровое наказание. Я сам так считаю, и спорить здесь не с чем. Но сегодня, когда по этой статье вынесены уже десятки приговоров и среди них немало реальных сроков лишения свободы, мой подзащитный смотрит на произошедшее иначе, о чем написал отзыв, который читатель при желании может найти в интернете.

Уведомление о статусе упомянутых организаций

Настоящий материал содержит фрагменты, в которых упоминаются организации и лица, в отношении которых судами Российской Федерации и уполномоченными органами приняты решения о ликвидации, запрете деятельности, а также о признании их причастными к экстремистской и (или) террористической деятельности.

Некоммерческая организация «Фонд борьбы с коррупцией» (ФБК) и общественное движение «Штабы Навального» признаны экстремистскими организациями, их деятельность запрещена на территории Российской Федерации решением Московского городского суда от 09.06.2021, вступившим в законную силу 04.08.2021. Указанные организации внесены в официальный перечень лиц и организаций, в отношении которых имеются сведения об их причастности к экстремистской деятельности или терроризму (перечень Росфинмониторинга).

Американское юридическое лицо Anti‑Corruption Foundation, Inc. (ACF, „Фонд борьбы с коррупцией, Inc.“), связанное с ФБК, признано террористической организацией и её деятельность и деятельность её структурных подразделений запрещены на территории Российской Федерации решением Верховного Суда Российской Федерации от 27.11.2025, оставленным без изменения в апелляционном порядке в 2026 году.

Упоминания указанных организаций и лиц в настоящем материале:

• носят исключительно информационный и справочный характер;
• обусловлены необходимостью разъяснения правоприменительной практики;
• не направлены на пропаганду, оправдание или одобрение деятельности, идеологии или символики этих организаций и лиц, а также на их финансирование либо иную поддержку.

Материал подготовлен и опубликован исключительно в целях информирования об адвокатской деятельности автора. Автор публикации не преследуют цели нарушать законодательство Российской Федерации о противодействии экстремистской и террористической деятельности, а равно нормы ст. 20.3 КоАП РФ.

Ссылка на фотографии решения суда

Обращение и суть запроса

Ко мне обратились родственники осуждённого по вопросу освобождения от отбывания наказания в связи с болезнью. На тот момент человек уже отбывал наказание в колонии Самарской области, а заявление об освобождении было подано в суд. Моя задача - представлять его интересы в ходе рассмотрения этого заявления до вынесения решения.

---

Правовая основа

По статье 81 УК РФ, если осуждённый заболел тяжёлой болезнью, препятствующей отбыванию наказания, суд может освободить его от дальнейшего отбывания срока.

Определяющее значение имеет установление судом наличия заболевания из специального Перечня, утверждённого Постановлением Правительства РФ от 06.02.2004 № 54. Факт наличия заболевания устанавливает врачебная комиссия при ФСИН путём медицинского освидетельствования.

---

Первые шаги

После заключения соглашения с родственниками я поехал на свидание в колонию к доверителю, чтобы получить его личное согласие на защиту интересов и обсудить возможное развитие событий. Сразу после встречи посетил суд и ознакомился с первичными материалами дела.

Первое, что необходимо выяснить в таких делах: проводилось ли медицинское освидетельствование и каковы его результаты. В ходе встречи мы обсудили сложившуюся судебную практику по таким делам и перспективы. Прогноз был неутешительный.

Результаты медицинского освидетельствования показали:

• У осуждённого имеется заболевание, входящее в специальный Перечень;

• Осуждённый не нуждается в постоянном уходе;

• Осуждённый не нуждается в лечении в специализированном учреждении здравоохранения;

• Осуждённый может содержаться в исправительном учреждении на общих основаниях.

---

Анализ и перспективы дела

Несмотря на конкретные критерии, указанные в законе, суды часто отказывают в освобождении даже при наличии заболевания из Перечня. Обоснованием отказа обычно выступает вывод тюремных врачей о том, что осуждённый может содержаться в исправительном учреждении.

Также формальной причиной отказа нередко становится отрицательная характеристика от колонии или наличие дисциплинарных взысканий - обстоятельства, которые по закону не должны иметь определяющего значения в таких делах.

В нашем случае совпали все негативные факторы:

1. Колония выдала отрицательную характеристику;

2. У осуждённого имелись непогашенные взыскания;

3. Комиссия указала, что осуждённый может содержаться в колонии на общих основаниях, несмотря на наличие заболевания из Перечня.

При этом удалось найти положительную практику Шестого кассационного суда общей юрисдикции, который признал незаконными несколько решений нижестоящих судов об отказе в освобождении. Особенно важно, что в одном из таких дел фигурировало точно такое же заболевание, как у моего доверителя: практика № 1 и практика № 2.

Я предупредил доверителя о высокой вероятности отказа в суде первой инстанции. В этом случае пришлось бы добиваться отмены решения в кассации с возвращением дела на новое рассмотрение. Такая процедура могла занять от 6 месяцев до года.

Доверителю было сложно поверить, что суд может отказать в освобождении, несмотря на соблюдение всех условий, перечисленных в законе. Ещё больше его удивило отсутствие логики в работе судебной системы. Тем не менее он согласился на моё представительство, попросив сделать всё возможное для освобождения как можно скорее.

---

План действий

Чтобы повысить шансы на освобождение, необходимо было убедить суд в двух вещах:

1. Выводы врачебной комиссии о том, что осуждённому не требуется специализированное лечение и он может содержаться в колонии, ошибочны;

2. Отказ в освобождении будет отменён вышестоящей инстанцией как незаконный.

Для решения первой задачи мы получили заключение от частного врача-невролога, приобщили его к материалам дела и организовали допрос врача в суде. Тактическая важность допроса специалиста непосредственно в судебном заседании в том, что только так можно придать доказательственную силу его заключению: суд предупреждает специалиста об уголовной ответственности за дачу ложного заключения.

Доверитель предлагал также вызвать и допросить председателя врачебной комиссии ФСИН. Я был против этой идеи, понимая, что председатель комиссии ни при каких обстоятельствах не откажется от выводов в подписанном им документе. Доверитель же считал, что правильными вопросами можно заставить председателя признать ошибки. Здесь стоит отметить: представления обывателей о том, как проходит допрос в суде, сильно отличаются от реальности.

Спорить долго не пришлось - в ходе одного из заседаний прокурор сам заявил ходатайство о вызове председателя врачебной комиссии ФСИН. В дальнейшем, из семи судебных заседаний три не состоялись из-за её неявки.

Для решения второй задачи я заявил ходатайство о приобщении к материалам дела судебных решений Шестого кассационного суда. Суд отказал, сообщив, что это не относится к делу. Тем не менее сам факт заявления ходатайства позволил донести до суда содержание этих решений и повлиять на внутреннее убеждение судьи.

---

Допрос председателя врачебной комиссии

Мной был разработан план допроса председателя врачебной комиссии ФСИН. Задача — продемонстрировать суду, что вывод о возможности содержания в колонии сделан формально, без учёта специфики заболевания и реальных медицинских возможностей учреждения.

Вопросы касались участия врача-невролога в работе комиссии, наличия в колонии необходимого оборудования для диагностики и лечения, возможности организовать специализированную медицинскую помощь и реабилитацию. Отдельный блок строился на прямой отсылке к п. 3 Постановления Правительства РФ от 28.12.2012 № 1466 о том, как определяется невозможность оказания медицинской помощи в УИС.

Допрос состоялся по видеоконференцсвязи: председатель комиссии находилась в другом суде, мы наблюдали её показания на экране.

Результат превзошёл ожидания. Стало очевидно, что председатель не может обосновать выводы, содержащиеся в подписанном ею заключении:

• Не смогла объяснить, что конкретно означает формулировка «может содержаться в исправительном учреждении на общих основаниях»;

• Не могла пояснить, что понимается под специализированной медицинской помощью;

• Не ответила на вопрос о том, что такое «невозможность оказания медицинской помощи в учреждениях УИС» и как она определяется.

Более того, в ходе допроса было отчётливо слышно, как кто-то за кадром подсказывает председателю ответы на мои вопросы. Это не осталось незамеченным.

Суд отнёсся к показаниям председателя крайне скептически. Стало ясно, что выводы комиссии о возможности содержания в колонии и об отсутствии необходимости в специализированном лечении сделаны формально, без должного анализа медицинских потребностей осуждённого.

При этом факт наличия заболевания, входящего в Перечень, мы подтвердили через заключение частного врача-невролога, который провёл осмотр доверителя и дал развёрнутое медицинское обоснование.

---

Сложности по делу

Помимо работы в зале суда, значительная часть усилий ушла на организационные моменты, которые остались невидимыми для доверителя, но напрямую повлияли на исход дела.

Координация участия врача-невролога

Одна из ключевых задач - обеспечить участие нашего врача-невролога в судебном заседании. Звучит просто, но на практике это превратилось в постоянное балансирование между несколькими факторами:

• График работы врача: он не мог выезжать в любой день;

• Занятость суда и конкретные даты, на которые суд мог назначить заседания;

• Высокий риск переноса заседаний (что и происходило неоднократно).

Каждый перенос означал новый раунд согласований: связаться с врачом, уточнить его возможности, согласовать дату с секретарём судебного заседания, снова связаться с врачом. Эти переговоры велись вне заседаний - по телефону, через мессенджеры, в рабочие и нерабочие часы.

Дополнительное давление создавала финансовая сторона: даже если бы врач приехал, а заседание не состоялось, его выезд всё равно подлежал оплате, так как в этот день он не выходил на работу. Плюс требовалась предварительная подготовка врача к допросу: объяснить процессуальные особенности, обсудить возможные вопросы со стороны суда и прокурора, проработать формулировки.

Обеспечение явки председателя комиссии

Вторая серьёзная проблема - явка председателя врачебной комиссии ФСИН. Важный нюанс: вызывал её в суд не я, а прокурор. Формально обеспечение явки свидетеля со стороны обвинения - задача прокурора. Но после первой неявки стало понятно: если не взять инициативу в свои руки, дело затянется надолго.

Я предпринял несколько попыток выйти на контакт:

• Записался на личный приём к председателю комиссии в установленные приёмные часы, но она не пришла и приём сорвался;

• Через её подчинённых пытался предложить компромиссный вариант: я готов был отвезти председателя в суд на своей машине (суд находился в области, что усложняло логистику), но взаимодействие не дало результата.

После очередной неявки мы заявили ходатайство о принудительном приводе. Суд, на удивление, его удовлетворил. Однако председатель комиссии имеет звание полковника ФСИН, и было очевидно, что никто не станет реально принудительно доставлять её в суд.

Пришлось действовать иначе. Я выяснял, когда у председателя нет совещаний и служебных обязанностей, после чего просил суд назначать заседания на те даты, когда она может участвовать. Параллельно согласовывал организацию видеоконференцсвязи с другим судом, чтобы председатель могла дать показания удалённо, не выезжая в наш суд.

В итоге допрос состоялся по ВКС. Фактически мы решали за суд и прокурора организационные проблемы, которые они должны были решать сами. Это сыграло на руку: мы продемонстрировали готовность активно содействовать установлению всех обстоятельств дела и сэкономили время. Без таких действий непонятно, сколько ещё заседаний ушло бы на ожидание её явки.

Всё это время приходилось держать баланс: объяснять доверителю причины задержек и одновременно настойчиво пробивать организационные барьеры, не создавая открытого конфликта с ФСИН, так как любые жалобы могли обернуться необоснованными взысканиями для доверителя или ухудшением условий содержания в колонии.

---

Речь защиты и решение суда

В прениях я выстроил позицию защиты по трём основным направлениям.

Первое: наличие у доверителя заболевания из Перечня (п. 29 — сенсо-моторная полинейропатия) подтверждено и медицинским заключением комиссии ФСИН, и заключением частного врача-невролога. Согласно п. 24 Постановления Пленума ВС РФ № 8, именно это обстоятельство имеет определяющее значение.

Второе: вывод комиссии о том, что доверитель «может содержаться в исправительном учреждении на общих основаниях» и «не нуждается в лечении в специализированном учреждении здравоохранения», несостоятелен. В колонии отсутствует врач-невролог, нет оборудования для необходимых исследований (электромиография), невозможно обеспечить рекомендованную реабилитацию. Допрос председателя комиссии показал, что она не может обосновать собственные выводы.

Третье: судебная практика Шестого кассационного суда общей юрисдикции подтверждает этот подход. В аналогичных делах (Сенатовой З.С., Сербина А.О.) суды, отказавшие в освобождении при наличии заболевания из Перечня, были отменены вышестоящей инстанцией.

В конце речи я обратил внимание суда на важный момент. Изучая практику, я обнаружил случаи, когда прокуратура обжаловала решения об освобождении на том основании, что суд освободил осуждённого не только от основного наказания, но и от дополнительного, хотя заболевание никак не препятствует его отбыванию. В нашем случае дополнительным наказанием было лишение права управления транспортным средством и возможность его исполнения очевидно не связана с состоянием здоровья.

Я предложил суду учесть это обстоятельство и самостоятельно оценить необходимость освобождения от дополнительного наказания, чтобы исключить формальный повод для обжалования со стороны прокуратуры.

Суд удовлетворил ходатайство: освободил доверителя от отбывания наказания в виде лишения свободы немедленно, сохранив действие дополнительного наказания. Решение никем не обжаловалось и вступило в законную силу.

С момента обращения до освобождения прошло три месяца. Состоялось семь судебных заседаний. В тот же день, когда было вынесено решение, доверитель вышел на свободу и воссоединился со своей семьёй.

Ссылка на фото приговора

 

Обращение и суть запроса

Ко мне обратился человек, в отношении которого уголовное дело уже было передано в суд. Обвинение по трём статьям УК РФ: ч. 2 ст. 205.2 (публичные призывы к осуществлению террористической деятельности и публичное оправдание терроризма, совершённые с использованием сети «Интернет»), ч. 2 ст. 280 (публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности), п. «в» ч. 2 ст. 280.4 (публичные призывы к осуществлению деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации). Два тяжких преступления и одно средней тяжести.

Особенность была в подсудности: доверитель проживает в Саратове, но дела этой категории рассматриваются окружными военными судами, и в данном случае это Центральный окружной военный суд в Самаре. Прежний адвокат сопровождал его только на предварительном следствии и отказался работать в судебной стадии.

К моменту нашей встречи доверитель полностью признавал вину, поэтому работа защиты сводилась к одному направлению: добиться минимального наказания из возможных.

---

Поиск практики и то, что она показала

Работу по любому уголовному делу я начинаю с изучения судебной практики по аналогичным составам. Это даёт понимание того, на какой результат можно рассчитывать и позволяет правильно выстроить разговор с доверителем о перспективах.

Здесь возникла первая сложность. В отличие от судов общей юрисдикции, окружные военные суды не публикуют свои решения на сайтах. Открытых баз их практики в свободном доступе нет. Дел такой квалификации сравнительно немного, значимая часть из них политически чувствительная, что дополнительно ограничивает публичность.

В такой ситуации работают профессиональные связи, наработанные за годы практики: контакты с адвокатами в других регионах, закрытые адвокатские чаты, где коллеги обмениваются материалами по редким категориям дел. Это обычный рабочий инструмент, но именно он позволил найти то, что в открытых источниках недоступно.

По итогу удалось собрать четыре приговора по аналогичной совокупности статей. Один из них был освещён в СМИ: приговор в отношении 18-летней девушки, 5 лет реального лишения свободы (https://arh.sledcom.ru/news/item/1996605). Остальные три приговора были 3, 5 и 7 лет реального лишения свободы.

Вывод был однозначным. С учётом того, что даже по делу молодой девушки, где суды обычно склонны к более мягким наказаниям, приговор составил 5 лет, шансы моего доверителя на что-либо, кроме реального срока, выглядели минимальными.

---

Разговор с доверителем

Честный разговор о перспективах один из самых сложных моментов в начале работы. Я объяснил, что по найденной практике наиболее вероятный сценарий реальное лишение свободы, ориентировочно от трёх лет и выше. Ни одного примера иного исхода по аналогичным делам найти не удалось.

При этом я пообещал, что сделаю всё возможное для максимального смягчения. Смягчающих обстоятельств у нас было достаточно, чтобы выстроить серьёзную работу: инвалидность 2 группы у самого доверителя, ребёнок-инвалид 1 группы с рождения, признанный недееспособным, за которым доверитель постоянно осуществляет уход, медаль «За отличие в воинской службе» и отсутствие судимости.

Была и ещё одна сложность. Санкция ч. 2 ст. 280 УК РФ не предусматривает штраф. Даже если по двум другим статьям удастся добиться штрафа, по этой статье его так просто назначить нельзя.

---

План работы на смягчение

Работа по смягчению наказания это не набор разрозненных действий, а продуманная стратегия, в которой каждый элемент решает конкретную задачу и дополняет остальные. В этом деле план складывался из нескольких направлений.

Ключевой блок работы касался медицинской стороны. Предстояло не просто приобщить к делу справки об инвалидности доверителя и его ребёнка, а развернуть перед судом реальную картину: что означают эти диагнозы в повседневной жизни, какие ограничения накладывают, сколько сил и времени уходит на постоянный уход за недееспособным ребёнком-инвалидом 1 группы. Сухой документ и живое понимание ситуации - это разные вещи, и задача защиты была в том, чтобы суд увидел человека, а не строчку в материалах дела.

Отдельным элементом плана было благотворительное пожертвование в фонд помощи детям. По делам этой категории конкретного потерпевшего нет, объектом посягательства выступает государство и общественная безопасность. Поэтому напрямую возместить вред некому, и пожертвование на социально значимые цели становится одним из немногих доступных способов показать суду готовность компенсировать причинённый ущерб.

Следующий элемент - показания свидетелей по личности доверителя. Характеристики на бумаге суд читает, но живое выступление человека, который знает доверителя много лет и приходит в суд, чтобы рассказать о нём, работает иначе. Такие показания помогают суду увидеть человека за материалами дела.

Четвёртое направление требует более подробного объяснения.

По статьям, по которым было возбуждено дело, обвиняемый автоматически включается в перечень Росфинмониторинга. Это реестр лиц, причастных к экстремистской или террористической деятельности. Включение в перечень влечёт блокировку банковских счетов: человек фактически лишается возможности проводить операции через свои счета, в том числе оплачивать что бы то ни было. Оплатить штраф со своего счёта такой человек не может. Единственный законный способ исполнения штрафа в такой ситуации - перечисление со счёта третьего лица, обычно близкого родственника.

Почему это важно для защиты. Суд при назначении штрафа должен быть убеждён, что это наказание будет реально исполнено. Если штраф назначен, а осуждённый не может его оплатить, приговор в этой части фактически не работает. Поэтому одного желания защиты получить штраф вместо лишения свободы недостаточно. Нужно убедить суд, что штраф исполним на практике.

Отсюда родился ключевой элемент плана: пригласить в качестве свидетеля родственника доверителя, чтобы он прямо в зале суда подтвердил готовность оплатить штраф в случае его назначения. Это снимало главное возражение, которое могло возникнуть у суда при рассмотрении вопроса о штрафе: не столкнётся ли назначение штрафа с невозможностью его исполнения.

Последним элементом плана были официальные извинения. Письменные обращения от доверителя в адрес органов правопорядка, интересы которых были затронуты его действиями. Такие письма должны были показать суду, что переосмысление произошедшего выражено не только в словах в зале суда, но и в конкретных адресных документах.

Так сложилась общая логика плана. Медицинские документы и показания близких о состоянии здоровья формировали понимание того, что реальное лишение свободы для такого человека это несоразмерная мера. Благотворительность и характеристики усиливали картину личности. Показания родственника о готовности оплатить штраф снимали процессуальное препятствие к назначению штрафа как такового. Каждый элемент закрывал свой участок, а вместе они работали на одну цель.

Отдельно я поручил доверителю приходить на каждое заседание с полным комплектом документов, которые мы собирались приобщать. Носить их при себе всегда. Это звучало как перестраховка, но в дальнейшем пригодилось.

---

Как обычно устроены такие процессы

Рассмотрение дел в окружных военных судах по моему опыту и опыту коллег занимает много заседаний. Процедура подразумевает полное исследование материалов дела, допрос свидетелей обвинения, оглашение показаний неявившихся лиц, представление доказательств защитой, допрос подсудимого, приобщение характеризующих материалов, прения, последнее слово. На практике значительная часть свидетелей не является, заседания откладываются, дело растягивается на месяцы. У меня параллельно в этом же суде есть дело, которое идёт уже около года и прошло порядка восьми заседаний, но конец ещё не близок, и это нормальный темп для этой категории дел.

Исходя из этого, я был настроен на длительный процесс. Доверителю объяснил то же самое.

---

Третье заседание

К третьему заседанию объективная картина выглядела так. Государственный обвинитель ещё не закончил исследование материалов дела. Оставался значительный массив недопрошенных свидетелей, чьи показания нужно было оглашать. Защита даже не подходила к стадии представления своих доказательств. Подсудимый не был допрошен. Характеризующие материалы и медицинские документы не были приобщены. Прения не готовились, потому что до них было далеко.

И вот я захожу в зал. Помимо секретаря в зале пока никого нет, судья и прокурор ещё не пришли. Секретарь, как это часто бывает, начинает разговор о текущих делах и между делом говорит, что сегодня заседание завершающее: судья планирует исследовать оставшиеся материалы, выслушать прения и уйти в совещательную комнату для вынесения приговора. Сказано это было спокойно, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

---

Разговор в коридоре

В первую секунду я просто не поверил услышанному. Защиту ставили перед фактом, игнорируя её права: без предупреждения, без возможности нормально подготовиться, без права на нормальный ход процесса. Внутри всё поднялось, и я уже готов был высказать всё, что думаю об этом, благо оснований хватало. Но прежде чем идти в открытый конфликт, я сдержался и решил поговорить с секретарём спокойно, чтобы понять, что именно происходит.

Я перечислил весь объём работы, который защита планировала выполнить: вызвать свидетелей защиты для допроса по характеризующим данным, в том числе родственника по вопросу готовности оплатить штраф, внести благотворительное пожертвование в фонд помощи детям, приобщить к делу медицинские документы и характеристики, подготовить подсудимого к даче показаний, подготовиться к прениям. Объяснил, что для всего этого требуется время, и что готовность к прениям прямо сегодня у защиты отсутствует.

Секретарь выслушал меня до конца. Дал понять, что понимает сложность положения защиты, но обсуждать решения судьи не в его компетенции. Посоветовал не вступать в конфликт, приобщить те документы, что есть при себе, и подготовиться к прениям насколько это возможно прямо в ходе заседания. Добавил, что, вероятно, доводы защиты будут услышаны.

В словах секретаря не было ни конкретики, ни гарантий. Но профессиональный опыт подсказывал: в некоторых ситуациях настойчивое процессуальное сопротивление способно сыграть против доверителя, а разумная готовность к компромиссу помочь ему.

---

Выбор

Передо мной стояла развилка, и у каждого варианта были серьёзные минусы.

Первый: настаивать на отложении. Это процессуально безупречно. Мы бы получили время, нормально подготовились, провели всё по-человечески. Но если предположение верно и суд настроен на смягчённый приговор именно сегодня, сопротивление могло перевернуть ситуацию не в нашу пользу. Реальный срок вместо штрафа - это цена, которую платил бы не я, а доверитель.

Второй: согласиться и работать за одно заседание на максимум. Шанс на мягкий приговор, но если интуиция подвела - реальное лишение свободы при том, что защита не провела значительную часть работы на смягчение. Оправдать такую ставку перед доверителем в случае неудачи было бы невозможно.

Решение в таких ситуациях принимает доверитель, задача защитника - изложить ему всю картину и дать свой совет. Я объяснил ему обе опции и риски каждой. Моя рекомендация была идти на завершение сегодня и выкладываться за одно заседание как за десять. Он согласился.

---

Работа за одно заседание

Следующие несколько часов прошли в режиме предельной концентрации.

Пока прокурор дочитывал оставшиеся материалы дела и оглашал показания неявившихся свидетелей, я писал речь для прений. На подготовку прений обычно уходят дни, иногда недели. Здесь у меня в распоряжении было около полутора часов, и эти полтора часа постоянно прерывались: консультации доверителя по тому, как именно давать показания и на чём делать акценты, ответы на вопросы суда, текущие процессуальные моменты. Распечатать речь было негде и некогда, писал заметками для устного выступления.

Когда дошла очередь до представления доказательств защиты, мы приобщили те документы, которые доверитель носил с собой на каждое заседание. Именно здесь сработала та самая перестраховка: без этого пакета нам было бы нечего представить в качестве характеристик и медицинских документов.

Многое из запланированного реализовать не получилось: приглашение свидетелей со стороны защиты, включая того самого родственника для подтверждения готовности оплатить штраф, оформление благотворительного пожертвования и направление письменных извинений в адрес органов правопорядка.

Доверитель дал показания, полностью признал вину и выразил раскаяние. В ходе показаний он также принёс извинения суду и государственному обвинителю: так мы компенсировали отсутствие письменных извинений в адрес ведомств, насколько это вообще было возможно в рамках одного заседания.

В ходе прений я просил суд назначить наказание в виде штрафа, подробно изложив имеющиеся смягчающие обстоятельства. Отдельно по ч. 2 ст. 280 УК РФ, где штраф в санкции не предусмотрен, я просил суд признать совокупность смягчающих обстоятельств исключительной и применить ст. 64 УК РФ, позволяющую назначить более мягкое наказание, чем предусмотрено статьёй. Именно этот правовой механизм открывал возможность назначения штрафа по всем трём статьям.

Последнее слово подсудимого стало завершающей точкой заседания. Суд объявил перерыв и удалился в совещательную комнату для вынесения приговора.

---

Приговор

Ожидание было долгим. Приговор, который огласил суд после возвращения из совещательной комнаты, оказался далёк от того, на что можно было рассчитывать по найденной ранее практике.

Суд назначил по совокупности преступлений окончательное наказание в виде штрафа 500 000 рублей с дополнительным наказанием в виде лишения права администрировать сайты и каналы в интернете на 2 года 6 месяцев. Была удовлетворена и просьба защиты о применении ст. 64 УК РФ, и именно это позволило назначить штраф в качестве основного наказания, несмотря на то что по одной из статей такой вид наказания не предусмотрен.

Меру пресечения в виде подписки о невыезде оставили без изменения до вступления приговора в законную силу.

По моему совету доверитель оплатил штраф незамедлительно, не дожидаясь истечения срока апелляционного обжалования. На практике прокуратура реже подаёт апелляционное представление на приговор, который уже фактически исполнен. Как итог - приговор никем не обжаловался и вступил в законную силу.

---

Вместо вывода

Иногда защитнику приходится принимать решение в условиях, когда нет ни времени, ни полной картины происходящего. В этом деле на выбор между настойчивым сопротивлением и согласием завершить процесс сегодня у меня было несколько минут. В такие моменты опираться приходится на опыт работы с судами, который помогает услышать то, что прямо не произнесено.

Но самое важное в этой истории не про адвоката, а про доверителя. Я не стал скрывать от него то, что показывала практика: по аналогичным делам суды выносили реальные сроки, и его дело с высокой вероятностью должно было закончиться так же. Человек с инвалидностью, на иждивении которого ребёнок-инвалид, мог на этом месте сломаться, но вместо этого он собрался с силами и продолжил работать вместе со мной. Результат, которого удалось добиться, стал возможным в том числе потому, что сам доверитель не опустил руки заранее.

Отзыв доверителя по итогам работы доступен в открытых источниках, читатель при желании может найти его самостоятельно.

Ключевые доказательства обвинения

• Ревизия: расхождение счетчика отпущенного топлива и ведомостей​

• Видеозапись: выдача топлива водителям без путевых листов​

• Показания свидетелей: подтвердили нарушения учета процедуры отпуска топлива

• Явка с повинной​​

Позиция и доводы защиты

​(ссылка на текст прений адвоката)

Недопустимость ключевых доказательств

Акт ревизии и справка об ущербе недопустимы, поскольку ревизия проведена с нарушением Приказа Минфина №49. Согласно методическим указаниям, необходимо измерить фактические остатки в резервуарах с помощью метроштока и сравнить их с бухучетом. Вместо этого сравнили показания счетчика с ведомостями, что не является инвентаризацией.​

Члены ревизионной комиссии в суде подтвердили:

• Не руководствовались приказом Минфина.

• Остатки топлива не измеряли.

• Допускают, что фактический объем в резервуаре мог отличаться от учетного.​

Кроме того, в самом акте ревизии содержатся противоречия: по ведомостям одно значение, в материалах дела другое значение, а по данным счетчика отпуска топлива - третье. Расхождение достигает 2 000 литров.​

Ошибки в расчете ущерба

1. Включена смена другого оператора: часть недостачи топлива образовалась в смену другого оператора, когда подзащитный не работал.​

2. Включено чужое хищение: 100 л. похищены водителем, который был осужден отдельно за кражу этого топлива. Один и тот же предмет не может быть похищен дважды разными лицами.​

3. Завышена цена: ущерб рассчитан с учетом НДС 20%, хотя согласно разъяснениям Пленума Верховного суда фактическая стоимость имущества определяется без НДС и торговых наценок.​

Версия подзащитного нашла своё подтверждение

Подзащитный пояснял, что для оптимизации работы практиковал "долговой" отпуск топлива: при излишках выдавал без документов, при недостаче - документально оформлял без выдачи. Водители затем "возвращали" топливо путевыми листами до инвентаризации. Материальной выгоды не получал.​

Эту версию подтвердили:

• Другой оператор: пояснил, что подзащитный предлагал ей такую схему для экономии времени на оформление излишков.​

• Водитель А: пояснил в суде, что несколько раз брал топливо "в долг", потом передавал заполненный путевой лист.​

• Видеозапись: водитель Б просит отпустить топливо для Водителя В, который "отчитается на следующий день".​

Более того, по инвентаризации выявлены излишки 100–120 л., а не недостача 706 л. Если бы хищение было, инвентаризация показала бы недостачу.​

Отсутствие квалифицирующего признака

Подзащитный работал техническим оператором АЗС без организационно-распорядительных или административно-хозяйственных полномочий. Топливо вверено ему по трудовому договору как материально ответственному лицу.​

Согласно разъяснениям Пленума Верховного Суда, признак "с использованием служебного положения" применяется к должностным лицам с управленческими функциями. Если имущество вверено по трудовому договору - это ч. 1 ст. 160 УК РФ.​

Отсутствие состава преступления

В действиях подзащитного нет хищения, поскольку отсутствуют обязательные признаки:

• Корыстная цель: подзащитный не получал материальной выгоды (ни одного допустимого доказательства).

• Ущерб: не установлен из-за недопустимости акта ревизии.​

Решение суда

Суд не согласился с оправданием, но признал обоснованными многие доводы защиты.​

Оценка доводов по недопустимости доказательств

Явка с повинной признана недопустимой, поскольку получена без адвоката и не подтверждена подсудимым в суде.​

Акт ревизии суд признал допустимым, но с оговорками. Суд указал, что ревизия проводилась не для инвентаризации по правилам Минфина №49, а для проверки факта хищения. Поскольку подзащитному вменялось хищение именно "излишков" от температурных колебаний, а не общей недостачи по остаткам, суд посчитал возможным сравнение счетчика с документами без замера в резервуарах.​

Оценка довода по размеру ущерба

Суд согласился с защитой и исключил из обвинения:

• 92 литра, образовавшихся в смену другого оператора.​

• 100 литров, похищенных водителем (осужден отдельно). Суд указал: "один и тот же предмет не может быть похищен у одного собственника одновременно двумя разными лицами".​

Итоговый объем снижен до 514 литров.​

Оценка довода по неверной квалификации

Суд полностью согласился с доводом о неправильной квалификации. Подзащитный работал оператором АЗС - техническая должность без организационно-распорядительных полномочий. Имущество вверено по трудовому договору как материально ответственному лицу.​

Согласно разъяснениям Пленума Верховного Суда, признак "с использованием служебного положения" в таких случаях не применяется. Суд переквалифицировал с ч. 3 ст. 160 УК РФ на ч. 1 ст. 160 УК РФ (растрата вверенного имущества без квалифицирующих признаков).

Оценка версии подзащитного

Суд критически оценил версию об "оптимизации" и "долговом" отпуске. Указал, что даже если топливо отпускалось с последующим оформлением, это всё равно незаконное распоряжение чужим имуществом.​

При этом суд признал, что показания свидетелей (оператор, водитель, видеозапись) подтверждают практику "долгового" отпуска, но посчитал это хищением в пользу третьих лиц (водителей), что тоже образует корыстный мотив по закону.

По наказанию

Суд учел смягчающие обстоятельства:

• Впервые совершенное преступление;​

• Полное возмещение ущерба;​

• Положительные характеристики, наличие иждивенцев.​

Назначено 120 часов обязательных работ.

Реакция подзащитного

Доверитель остался очень доволен результатом. Основная задача, поставленная адвокату, была остаться на свободе - и она выполнена.​

Первоначальное обвинение по ч. 3 ст. 160 УК РФ предусматривало наказание до 6 лет лишения свободы (тяжкое преступление). В итоге суд назначил 120 часов обязательных работ за преступление небольшой тяжести.​

Перспективы апелляции

С юридической точки зрения приговор имел серьезные основания для отмены в апелляционной инстанции:

1. Недопустимость акта ревизии. Суд первой инстанции фактически согласился, что ревизия проведена не по правилам Минфина №49, но счел это допустимым для "проверки хищения". Однако без установления фактических остатков в резервуарах невозможно доказать сам факт недостачи - она могла быть вызвана погрешностями измерений, температурными колебаниями, неточностью счетчика. Апелляция могла признать акт недопустимым доказательством, что автоматически исключило бы доказанность размера ущерба.​

2. Отсутствие корыстной цели. Ни одного допустимого доказательства личной материальной выгоды подзащитного в деле нет. Суд сослался на "хищение в пользу третьих лиц" (водителей), но версия подзащитного о "долговом" отпуске с последующим возвратом документов подтверждена свидетелями и видеозаписью. Если топливо возвращалось документально, отсутствует безвозмездность как обязательный признак хищения. Апелляция могла признать состав преступления недоказанным.​

3. Противоречие с инвентаризацией. По показаниям свидетеля, инвентаризация за март выявила излишки 100–120 л., а не недостачу 706 л. Это прямо опровергает выводы акта ревизии, но суд не дал этому надлежащей оценки.​

Однако подзащитный принял решение не обжаловать приговор. Его полностью устраивал достигнутый результат. Риски апелляции (возможное ухудшение положения по жалобе прокурора) не оправдывали потенциальной выгоды от оправдания.

ПИСЬМЕННАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ

по вопросу обжалования приговора
Волжского районного суда Самарской области
от [данные скрыты]

Настоящая консультация подготовлена адвокатом Лебедевым Захаром Сергеевичем в связи с вашим обращением относительно приговора, вынесенного Волжским районным судом Самарской области [данные скрыты] в отношении [Б].

Приговором суда [Б] признан виновным в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью с применением предметов, используемых в качестве оружия (пункт «з» части 2 статьи 111 Уголовного кодекса Российской Федерации, далее - УК РФ), и осужден к 1 году 6 месяцам лишения свободы в исправительной колонии общего режима.

Как потерпевший по данному делу, вы вправе обжаловать этот приговор в апелляционном порядке в Самарский областной суд. Срок подачи жалобы - 15 суток со дня вручения вам копии приговора.

Ниже изложены правовые аргументы, которые могут быть использованы в апелляционной жалобе, объяснение каждого из них доступным языком, а также ответ на вопрос о том, почему некоторые пути обжалования, внешне привлекательные, на практике не принесут желаемого результата.

 

1. Почему настаивать на переквалификации на покушение на убийство - не лучший вариант

 

Вы можете задаться вопросом: раз [Б] угрожал убийством, говорил «я тебя убью», «ты здесь сдохнешь», разве это не покушение на убийство?

С точки зрения здравого смысла - да, поведение было смертоносным. Однако уголовный закон устроен иначе.

Покушение на убийство в российском праве возможно только при так называемом прямом умысле: виновный должен не просто осознавать, что его действия могут привести к смерти, но именно желать этой смерти. Суд в приговоре проанализировал этот вопрос и пришел к выводу, что достаточных доказательств именно такого умысла не набрано: [Б] имел возможность продолжить избиение, но прекратил его и ушел в дом. Это, по мнению суда, свидетельствует об отсутствии цели лишить вас жизни.

Можно спорить с этим выводом, и я считаю его не бесспорным. Но практическая проблема состоит в следующем: для переквалификации действий [Б] на покушение на убийство апелляционный суд был бы вынужден отменить приговор полностью и вернуть дело на новое рассмотрение или на дополнительное расследование. Это означает:

1. новое предварительное расследование и судебное разбирательство: может занять значительное количество времени;

2. повторные допросы, экспертизы, судебные заседания;

3. риск того, что новый суд вынесет такой же или даже более мягкий приговор;

4. всё это время - неопределенность и напряжение

Поэтому я предлагаю сосредоточиться на двух более реалистичных и перспективных основаниях для жалобы, которые изложены ниже.

 

2. Первый аргумент: суд незаконно исключил из обвинения статью об угрозе убийством

 

[Б] было предъявлено обвинение сразу по двум статьям:

• пункт «з» части 2 статьи 111 УК РФ: умышленное причинение тяжкого вреда здоровью с применением предметов, используемых в качестве оружия;

• часть 1 статьи 119 УК РФ: угроза убийством, если имелись основания опасаться её осуществления.

Суд исключил вторую статью об угрозе убийством из приговора. Обосновал он это тем, что угрозы якобы были частью единого умысла на причинение тяжкого вреда здоровью, совершены одновременно с избиением и поглощаются более тяжкой статьей.

Я считаю, что это решение суда является незаконным. В теории уголовного права проводится важное различие между двумя ситуациями:

Ситуация первая: угроза как инструмент для совершения другого преступления (например, угрожают оружием, чтобы ограбить). В этом случае угроза действительно поглощается основным составом и отдельной статьи не требует.

Ситуация вторая: угроза как самостоятельное деяние, направленное на то, чтобы запугать человека, лишить его ощущения безопасности, заставить бояться за свою жизнь. Это отдельное преступление против личности, и оно не поглощается статьей о вреде здоровью.

В вашем деле обе ситуации присутствовали, причем вторая - очевидным образом, на что указывает следующие факты:

1. До начала избиения [Б] сказал: “Ты отсюда никуда не уедешь, я тебя убью”. Это, возможно, и сопровождало начало насилия.

2. Когда потерпевшему удалось спрятаться под автомобилем, то есть физическое избиение фактически прекратилось - [Б] подошел к машине и сказал: “Ты здесь сдохнешь, я тебя тут скормлю собакам”. Насилие в этот момент уже не применялось - потерпевший находился под машиной. Угрозы звучали отдельно, самостоятельно, с единственной целью - удержать потерпевшего в состоянии страха.

Именно поэтому потерпевший не решался вылезти из-под машины около 6,5-7 часов с открытыми переломами костей, в холод и дождь. Потерпевший реально боялся, что угрозы будут исполнены.

Это и есть ключевой признак самостоятельного преступления по статье 119 УК РФ, а именно, что угроза воспринималась как реальная, давала основания опасаться за жизнь. Именно в такой ситуации закон требует самостоятельного уголовного преследования за угрозу.

В пользу нашей позиции свидетельствует и сложившаяся судебная практика. Верховный суд Российской Федерации в своих разъяснениях указывал: если угроза убийством была высказана после совершения основного преступного деяния, то есть отдельно от него, - она образует самостоятельный состав преступления и подлежит самостоятельной квалификации по статье 119 УК РФ.

https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_452382/3b80ddd03039e9d011e392f55e4b0e10ba25b8e4/

Аналогичная позиция содержится в постановлении Пленума Верховного суда РФ от 4 декабря 2014 года № 16 применительно к другим категориям дел: угроза после совершения основного преступления - это отдельное деяние.

https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_171782/

Простыми словами: одно дело - бить человека и при этом кричать угрозы (угроза здесь сопровождает насилие). Совсем другое дело, когда насилие прекратилось, человек спрятался, и тут ему начинают угрожать, не давая выбраться. Это уже самостоятельное преступление против личности.

Что это означает практически? Если апелляционный суд согласится с нашей позицией и вернет обвинение [Б] по части 1 статьи 119 УК РФ, наказание будет назначаться по правилам совокупности преступлений (статья 69 УК РФ), что автоматически означает более суровый итоговый срок лишения свободы.

 

3. Второй аргумент: назначенное наказание явно несправедливо вследствие чрезмерной мягкости

 

Даже если оставить в стороне вопрос о статье 119 УК РФ, само по себе назначенное наказание в виде 1 года 6 месяцев лишения свободы является, по моему убеждению, явно несправедливым.

Санкция части 2 статьи 111 УК РФ предусматривает лишение свободы на срок до 10 лет. Нижнего предела эта статья не устанавливает. Суд назначил 1 год 6 месяцев, то есть фактически минимально возможное наказание при верхней границе в 10 лет.

Государственный обвинитель просил суд назначить [Б] 3 года 6 месяцев лишения свободы. Суд назначил вдвое меньше.

Теперь посмотрим на то, что произошло с потерпевшим. В результате действий [Б] потерпевший получил следующие травмы: открытый многооскольчатый перелом костей правой голени (большеберцовой и малоберцовой) в нескольких отделах со смещением; открытый перелом локтевой кости правого предплечья со смещением. По заключению эксперта, стойкая утрата общей трудоспособности составила не менее 45%. Это означает, что почти половина способности нормально работать и жить потерпевшим утрачена навсегда или на очень длительный срок.

Более того, потерпевший провел под машиной, с открытыми переломами, под дождем, в состоянии болевого шока около 6,5–7 часов. [Б] не вызвал помощь. Помощь пришла только благодаря случайному прохожему.

Суд учел в качестве смягчающих обстоятельств целый перечень факторов в пользу [Б]: частичное признание вины, раскаяние, состояние здоровья, наличие пожилой матери на иждивении, попытки возместить вред, грамоты и звание «Ветеран труда». Нет смысла оспаривать право суда учитывать смягчающие обстоятельства. Однако совокупность этих обстоятельств не может оправдывать столь резкое снижение наказания при таких тяжелых последствиях для потерпевшего.

Попытка [Б] «возместить вред» в размере 250 000 рублей при утрате 45% трудоспособности, длительном лечении, операциях, аппарате Елизарова не может считаться реальным возмещением.

Согласно части 1 статьи 6 УК РФ наказание должно быть справедливым, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного. Согласно части 2 статьи 389.18 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ), несправедливым признается приговор, по которому назначено наказание, не соответствующее тяжести преступления или личности осужденного, в том числе вследствие чрезмерной мягкости.

Именно на это основание необходимо ссылаться в жалобе.

 

4. Чего реально можно добиться в апелляции

 

По итогам рассмотрения апелляционной жалобы потерпевшего Самарский областной суд вправе:

1. изменить приговор в части наказания и назначить более суровое наказание в пределах санкции статьи 111 УК РФ (до 10 лет лишения свободы);

2. признать приговор в части снятия обвинения по ст. 119 УК РФ незаконным и назначить наказание по совокупности преступлений.

Оба варианта возможны в рамках апелляционного производства без возврата дела на новое рассмотрение.

Тем не менее, стоит также учесть, что Самарский областной суд может отменить приговор и вернуть дело на новое рассмотрение, если сочтет, что это необходимо для всестороннего учета обстоятельств. Практика по этому поводу неоднозначная.

 

5. Процессуальные права потерпевшего

 

Потерпевший вправе подать апелляционную жалобу в Самарский областной суд через Волжский районный суд Самарской области в течение 15 суток со дня постановления приговора. (статья 389.4 УПК РФ).

Жалоба подается через канцелярию Волжского районного суда (лично или почтой, можно даже почтой в последний день срока). Потерпевший вправе ходатайствовать о своем участии в заседании апелляционного суда.

Апелляционная жалоба потерпевшего является самостоятельным процессуальным документом. Её подача не зависит от позиции прокурора и не требует его согласия.

 

6. Выводы

 

Подводя итог, можно сформулировать следующее.

Приговор в отношении [Б] уязвим по двум самостоятельным основаниям.

Первое: суд незаконно исключил из обвинения статью 119 УК РФ (угроза убийством), поскольку угрозы, высказанные [Б] после того, как потерпевший спрятался под машиной, образуют самостоятельный состав преступления, не поглощаемый статьей 111 УК РФ.

Второе: назначенное наказание в 1 год 6 месяцев лишения свободы явно не соответствует тяжести содеянного и тем последствиям, которые наступили для потерпевшего. При верхнем пределе санкции в 10 лет, при позиции прокурора в 3 года 6 месяцев и при утрате потерпевшим 45% трудоспособности такое наказание является чрезмерно мягким.

Оба этих аргумента могут быть реализованы в рамках апелляционного обжалования без возврата дела на новое рассмотрение, что делает данный путь наиболее быстрым и перспективным для защиты прав.