Разбор дела: сбыт наркотических средств (ч. 3 ст. 30, п. «а», «б» ч. 3 ст. 228.1 УК РФ), десять эпизодов объединены в один и наказание ниже низшего предела

Фото приговора [PDF]

Дело и что грозило

Ко мне обратилась мать будущей подзащитной. Сама подзащитная связаться со мной не могла: она находилась под домашним арестом, а он ограничивает и выход из жилища, и общение, и использование мобильной связи. Обо мне она знала, потому что незадолго до этого я защищал её знакомого, и попросила мать меня найти.

В дело я вступил по соглашению на стадии предварительного следствия, примерно в его середине. Часть следственных действий была позади, но впереди оставались допросы, предъявление обвинения и ознакомление с материалами дела.

Подзащитной было двадцать пять лет. Окончила медицинский колледж по специальности «сестринское дело», три года проработала участковой медсестрой в поликлинике, потом устроилась в контактный центр сотового оператора и заочно училась в педагогическом университете. Родители пожилые и болеющие: отец инвалид, у матери хроническое заболевание, и дочь помогала им деньгами и по хозяйству. Личная жизнь не сложилась: рано вышла замуж, развелась, после развода долго была в подавленном состоянии. На этом фоне и начала употреблять наркотики.

Дальше произошло то, что происходит со многими потребителями, попадающими в эту среду. Вместе с человеком, с которым жила (дальше по тексту и в приговоре он обозначен как Д.), она устроилась курьером в интернет-магазин, торгующий наркотиками на закрытой площадке. Работа курьера состоит в том, чтобы забрать у куратора оптовую партию, расфасовать её на мелкие дозы, разложить по тайникам и отправить куратору фотографии с координатами каждого тайника. Платят за каждую сделанную закладку. Партию они забрали 21 марта 2021 года, расфасовали дома, а 25 марта за один день разложили десять тайников в центральной части Самары. В тот же вечер обоих задержали в ходе оперативно-розыскного мероприятия «Наблюдение».

Обвинение предъявили как десять самостоятельных преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 30, п. «а», «б» ч. 3 ст. 228.1 УК РФ: покушение на сбыт наркотических средств группой лиц по предварительному сговору, в значительном размере, с использованием сети «Интернет». Санкция каждого из них составляет от восьми до пятнадцати лет лишения свободы, других видов наказания статья не предусматривает.

Признательные показания подзащитная дала ещё до моего вступления в дело, и менять их было не нужно и не на чем: места закладок она показала сама, телефон с фотографиями открыла добровольно, и всё это подтверждали протоколы осмотров и показания оперативных сотрудников. Спорить о том, было или не было, здесь бессмысленно. Значение имело другое: сколько преступлений в итоге окажется в приговоре и в каком объёме устоят вменённые квалифицирующие признаки.

Как из одной партии получается десять преступлений

Дробление эпизодов по числу закладок это обычный ход по таким делам. Возможным его делает то, что масса каждого отдельного свёртка сама по себе достаточна для квалификации как отдельное преступление.

Для мефедрона значительный размер начинается с 0,2 грамма, крупный с 2,5 грамма (постановление Правительства РФ от 01.10.2012 № 1002). В каждой закладке было от 0,29 до 0,39 грамма, то есть значительный размер. Вся партия вместе весила 3,36 грамма, то есть уже крупный. Иначе говоря, каждая закладка по отдельности полностью укладывается в состав, и предъявить её отдельным эпизодом следствию ничто не мешает.

Есть у следствия и собственный интерес, помимо юридического, и здесь стоит назвать вещи своими именами. Десять эпизодов вместо одного это десять раскрытых особо тяжких преступлений в отчётности при том же объёме работы. На таком дроблении показатели раскрываемости по наркотическим делам во многом и держатся, поэтому применяется оно не от случая к случаю, а по умолчанию.

Для подсудимого разница между двумя картинами одного и того же дня выглядит так.

Первая: десять отдельных преступлений по ч. 3 ст. 228.1 УК РФ, значительный размер в каждом. Наказание тогда назначается сначала за каждое, потом складывается по совокупности. Все эти преступления являются покушением на особо тяжкое преступление, поэтому работает ч. 2 ст. 69 УК РФ. Правило там такое: окончательное наказание не может превышать максимум по самой тяжкой из статей более чем наполовину. Считается это не делением, а прибавлением: пятнадцать лет по санкции плюс половина от пятнадцати, итого потолок в двадцать два года шесть месяцев. Внутри этого коридора суд волен сложить десять назначенных сроков как посчитает нужным.

Вторая: одно продолжаемое преступление. Тогда наказание одно, складывать нечего, и коридор в двадцать два года просто исчезает.

Второй вариант и был целью защиты.

Одно преступление вместо десяти: на чём стоял довод защиты

Уголовный закон знает конструкцию, при которой несколько похожих действий образуют не несколько преступлений, а одно. Называется она продолжаемым преступлением.

Устроена она так. Продолжаемое преступление складывается из ряда одинаковых по сути действий, совершённых через незначительные промежутки времени, в одной и той же обстановке, охваченных единым умыслом и направленных к общей цели. Пример из другой сферы, чтобы было понятнее: кладовщик, который месяц выносит со склада по одной детали, задумав с самого начала вынести партию целиком, совершает одну кражу, а не тридцать. Сегодня эти признаки прямо перечислены в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 12.12.2023 № 43, а на момент нашего дела выводились из смысла закона и практики.

Фактура нашего дела ложилась в это определение почти дословно. Партия одна и получена от одного куратора. Расфасована за один раз, дома. Десять тайников оборудованы за несколько часов одного дня, в пределах одного района города. Умысел с самого начала был на сбыт всей приобретённой массы.

Формировать эту фактуру надо было заранее, а не придумывать её к прениям. Поэтому в показаниях мы последовательно, на каждом допросе, фиксировали одно и то же: партия куплена одна, умысел был на сбыт всей приобретённой массы, раскладывали в один день и в одном районе. То же самое говорил и Д. Без этого фактуры для объединения десяти преступлений в одно в суде просто не было бы.

Теперь про оборотную сторону, знать о которой надо до того, как довод заявлен. Объединение эпизодов складывает не только действия, но и массы. Десять значительных размеров дают в сумме 3,36 грамма, а это уже крупный размер и п. «г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ, где наказание составляет не восемь-пятнадцать лет, а от десяти до двадцати. То есть просьба защиты, исполненная буквально, переводит обвинение на часть выше.

От этого спасает ч. 2 ст. 252 УПК РФ: изменять обвинение в судебном разбирательстве можно только тогда, когда положение подсудимого не ухудшается и право на защиту не нарушается. Как понимать эту норму, Конституционный Суд РФ разъяснил в определениях от 11.05.2012 № 815-О и от 24.11.2016 № 2398-О: объём нового обвинения может составлять лишь часть прежнего, а санкция статьи, на которую переквалифицируются действия, не должна быть строже. Проще говоря, суд может объединить эпизоды и снизить объём обвинения, но не может, объединив их, перейти в более тяжкую часть статьи.

Поэтому в прениях довод пришлось заявлять не одной просьбой, а двумя, и в определённом порядке. Как именно, дальше.

Досудебное соглашение: попытка порвать с прежним окружением

Параллельно шла работа, к квалификации отношения не имевшая.

Досудебное соглашение о сотрудничестве это письменный договор обвиняемого с прокурором, предусмотренный главой 40.1 УПК РФ. Обвиняемый берёт на себя обязательство содействовать следствию в раскрытии и расследовании преступления, изобличении соучастников и других причастных лиц, а взамен получает жёстко ограниченный потолок наказания: по ч. 2 ст. 62 УК РФ не более половины максимального срока. Ходатайство подаётся через следователя, а решение принимает прокурор.

Я разобрал этот механизм с подзащитной и предложил подумать, есть ли у неё сведения, которые могут заинтересовать следствие. Здесь важно понимать, откуда такие сведения вообще берутся, потому что со стороны это выглядит как готовность сдавать людей ради уменьшения своего срока.

Подзащитная сама была потерпевшей по другому уголовному делу, по ст. 230 УК РФ, о склонении к потреблению наркотических средств. В эту среду её в своё время втянули, и люди, о которых шла речь, были оттуда же. Назвать их означало окончательно порвать с той жизнью, а не просто выторговать себе смягчение. Именно так она к этому и отнеслась.

Ходатайство в порядке ч. 1 ст. 317.1 УПК РФ мы подали: подзащитная обязалась сообщить установочные данные и места жительства нескольких человек, причастных к незаконному обороту наркотиков, и подтвердить сведения на допросах и очных ставках.

Всерьёз его не восприняли, и это объяснимо: пообещать сведения может любой обвиняемый, и само по себе обещание никакой ценности для следствия не представляет. Поэтому мы решили показать реальную осведомлённость и передали часть информации бесплатно, не дожидаясь никакого соглашения, оговорив, что остальное подзащитная сообщит уже после его заключения. Проверка не заставила себя ждать: 29 апреля 2021 года по этим сведениям провели обыск, изъяли 43,4 грамма PVP и 9,53 грамма мефедрона и на следующий день возбудили отдельное уголовное дело о покушении на сбыт. Изъятая масса превышала ту, за которую судили подзащитную, более чем в пятнадцать раз.

Почему соглашение не заключили

Должной реакции на ходатайство не последовало, поэтому пришлось проявить активность: в ход пошли приёмы у прокурора района, обращения к руководителю следственного органа, жалобы на бездействие. Для следствия такая настойчивость означает рост внимания к делу со стороны прокуратуры и руководства, а вместе с ним и дополнительные документы, которые следователю приходится составлять по каждому обращению. Отношения со следователем от этой активности испортились.

Соглашение так и не заключили, и причина, насколько я могу судить, лежала вне нашего дела. Внимание следствия и прокуратуры тогда было сосредоточено на делах экономической направленности, а рядовое дело о закладках в эту повестку не попадало, каким бы содержательным ни было предложение обвиняемой.

Понимать это стоит заранее. Отказ в заключении соглашения далеко не всегда означает оценку того, что вы предлагаете. Часто он означает лишь то, что предложенное сейчас никому не нужно.

Документ, который остался вместо соглашения

Отказ прокурора не отменял того, что уже произошло. Сведения переданы, обыск проведён, дело по нему возбуждено. Всё это подпадает под п. «и» ч. 1 ст. 61 УК РФ, где среди смягчающих обстоятельств названы активное способствование раскрытию и расследованию преступления и изобличение других лиц. Проблема была одна: в материалах нашего дела этих фактов не было, они существовали в другом производстве и в оперативных документах.

Дальнейшие обращения по вопросу о соглашении ничего бы не изменили: решение принимает прокурор, и он его уже принял. Смысл имело другое, и с этим подзащитная согласилась: получить от оперативного подразделения бумагу, подтверждающую уже оказанное содействие, и приобщить её к делу.

С этой просьбой я обратился к следователю. Просьба была понятна и ей: путь с соглашением закрылся не по нашей воле, поход по инстанциям на этом заканчивался сам собой, а документ, подтверждающий то, что уже сделано, ничьих интересов не задевал и новых процессуальных решений не требовал. Следователь обратилась в оперативное подразделение, и оттуда пришло письмо-ходатайство начальника отдела по контролю за оборотом наркотиков.

Отдельно отмечу то, что обычно остаётся за кадром. Именно на этом эпизоде напряжение в отношениях со следователем закончилось. До того мы мешали друг другу: я добивался решения, она получала за это дополнительное внимание к своему делу. С момента, когда обе стороны стали работать над одним документом, следователь превратилась в человека, который помогает собирать материал для смягчения наказания. По делу, где вина признана и спора о фактах нет, это меняет очень многое.

Что происходило в суде

Дело рассматривалось районным судом в общем порядке и заняло шесть заседаний с июля по октябрь 2021 года.

Показания сотрудников полиции и понятой оказались для защиты полезными: они подтвердили, что подзащитная при задержании сама сообщила о своей деятельности, сама разблокировала телефон и сама показала все десять мест. Старший оперуполномоченный, давая показания, приобщил к материалам дела то самое письмо-ходатайство начальника отдела по контролю за оборотом наркотиков.

Мать подзащитной допросили как свидетеля защиты. Она рассказала о дочери с детства: как та в школе училась на отлично, участвовала в олимпиадах и конференциях, с четырнадцати лет подрабатывала, помогала родителям деньгами и по хозяйству, ухаживала за девяностолетним дедом. Вместе с её показаниями в дело легли документы о состоянии здоровья родителей.

Всё остальное, что защита собирала месяцами, приобщалось здесь же, в судебных заседаниях. Об этом дальше.

Заглаживание вреда, когда потерпевшего нет

Пункт «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ говорит о добровольном возмещении ущерба и иных действиях, направленных на заглаживание вреда. По делам о сбыте наркотиков формального потерпевшего не существует: объектом посягательства выступает здоровье населения, и возмещать ущерб некому. Поэтому пункт «к» по таким делам обычно просто не заявляют.

Между тем выход есть, и он несложный: заглаживать вред перед тем же объектом, на который посягало преступление. Подзащитная перечислила 5 000 рублей в благотворительный фонд, который занимается профессиональной помощью людям с зависимостями, в том числе наркотической. Подтверждение перевода мы приобщили в последнем заседании, перед прениями.

Профильность фонда здесь важнее суммы. Пожертвование в фонд помощи бездомным животным по такому делу выглядело бы жестом без всякой связи с содеянным, а помощь зависимым бьёт ровно в тот объект, которому преступление угрожало. Размер перевода при этом никого не смутил и, по моему опыту, не смущает: значение имеет направленность действия. Приём стоит недорого, работает и используется незаслуженно редко.

Характеристика личности: когда её действительно много

К характеризующим материалам принято относиться скептически, и чаще всего заслуженно. Пачка справок и грамот в деле о тяжком преступлении похожа на попытку залить пожар одним ведром воды: суд их прочитает, перечислит в приговоре и назначит то, что собирался.

Это дело было другим случаем, и мы понимали это с самого начала. Материала оказалось действительно много, и задача состояла в том, чтобы нарастить его ещё, доведя картину до очевидной.

Собирали мы всё это на следствии, а исследовали и приобщали в судебных заседаниях: справки об отсутствии учётов в наркологическом и психоневрологическом диспансерах и об отсутствии судимости, договор об обучении и характеристику из университета, трудовой договор и характеристику с работы, диплом медицинского колледжа, сертификат специалиста и удостоверение о повышении квалификации, аттестат об окончании школы с отличием, грамоты и дипломы школы и колледжа, документы о заболеваниях родителей. Отдельно я направил адвокатский запрос и получил ответ о том, что подзащитная три года работала участковой медсестрой в больнице.

Самым ценным в этом пакете оказался именно ответ о работе медсестрой. Преступление посягало на здоровье населения, а до него человек три года это самое здоровье охранял, работая по специальности. Такое совпадение работает сильнее любой характеристики с места жительства.

Туда же лёг статус потерпевшей по делу о склонении к потреблению наркотиков: справку об этом мы приобщили и просили учесть, что употребление, с которого началась вся история, возникло не само по себе.

Можно ли под домашним арестом зарегистрировать брак с соучастником

Этот вопрос задала мне сама подзащитная, и он не такой экзотический, как кажется: по делам о групповых преступлениях соучастники нередко оказываются близкими людьми, а домашний арест длится месяцами.

Прямого запрета в законе нет, но домашний арест ограничивает и выход из жилища, и общение с определёнными лицами, включая других обвиняемых по делу (ст. 107 УПК РФ). Поэтому и выход в загс, и сама встреча с женихом требуют разрешения следователя, а конкретный набор ограничений всегда смотрят по постановлению суда об избрании меры пресечения. Я обсудил это со следователем и подал соответствующее ходатайство.

Когда стало ясно, что регистрация состоится, я стал смотреть на неё уже и как на элемент характеристики: устойчивые семейные связи суд оценивает при выборе наказания. Свидетельство о заключении брака мы приобщили на первом же заседании по существу, и в приговоре семейное положение действительно оказалось в перечне смягчающих обстоятельств.

Ничего изощрённого в такой работе нет. Трудоустройство, учёба, официальная регистрация отношений, документы о состоянии здоровья родственников и о фактическом уходе за ними, характеристики с прежних мест работы через адвокатский запрос. Это азбука, но выполняется она редко, потому что требует времени: каждый документ по отдельности стоит немного, а вместе они формируют картину, которая складывается у суда к моменту удаления в совещательную комнату. Собрать всё это за неделю до прений невозможно.

Прения: два довода и расчёт потолка наказания

Государственный обвинитель просил по восемь лет лишения свободы за каждый из десяти эпизодов и по десять лет каждому из подсудимых по совокупности.

В прениях я заявил два довода по квалификации.

Первый об объединении эпизодов, и порядок ходов здесь был важен. Сначала я показывал, что действия образуют одно продолжаемое преступление и по общей массе подпадают под ч. 4 ст. 228.1 УК РФ. Затем сам же обосновывал, что переквалификация на ч. 4 невозможна, потому что ухудшает положение подсудимой, со ссылкой на ч. 2 ст. 252 УПК РФ и определения Конституционного Суда РФ. Вывод: эпизоды объединяются, но остаются в прежней, менее строгой ч. 3 ст. 228.1 УК РФ. К письменному тексту прений я приложил приговор этого же суда по аналогичному делу, где такой подход уже применялся.

Второй довод касался признака «с использованием информационно-телекоммуникационных сетей (включая сеть „Интернет“)». Его вменяют почти по всем делам о закладках, потому что и трудоустройство, и связь с куратором идут через мессенджер и торговую площадку. Между тем признак работает не так широко: он вменяется тогда, когда через сеть выполняется объективная сторона сбыта, то есть информация о месте закладки передаётся потребителю. Связь с куратором сама по себе объективную сторону сбыта не образует. А в этом деле фотографии с координатами так и остались в телефоне подзащитной: отправить их она не успела, задержание произошло в тот же вечер. Доказательств того, что сообщения дошли до куратора и попали в интернет-магазин, следствие не собрало.

Третья часть выступления была посвящена тому, какой максимальный срок вообще может быть назначен по этому делу, если оба довода приняты. Расчёт стоит привести целиком: он показывает цену каждого из них. Максимум по ч. 3 ст. 228.1 УК РФ составляет пятнадцать лет лишения свободы. Преступление не доведено до конца, поэтому по ч. 3 ст. 66 УК РФ наказание не может превышать трёх четвертей максимума, и остаётся одиннадцать лет три месяца. Есть смягчающие обстоятельства из п. «и» и п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ и нет отягчающих, поэтому по ч. 1 ст. 62 УК РФ срок не может превышать двух третей от этой величины, и остаётся семь лет шесть месяцев. Считать нужно именно в таком порядке, и это разъяснено в п. 34 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22.12.2015 № 58. Там же сказано, что если полученная величина оказалась ниже нижнего предела санкции, а он здесь равен восьми годам, наказание назначается ниже низшего предела без ссылки на ст. 64 УК РФ.

То есть после объединения эпизодов и двух смягчающих обстоятельств потолок опускался с двадцати двух лет шести месяцев до семи лет шести месяцев, причём без всякой исключительности обстоятельств. Отсюда и просьба защиты: назначить наказание ниже низшего предела и применить ст. 73 УК РФ.

Текст прений защиты по этому делу

Приговор

Суд согласился с обоими доводами по квалификации. Десять эпизодов он объединил в одно продолжаемое преступление, а признак использования сети «Интернет» исключил, истолковав неустранимые сомнения в пользу подсудимых.

Смягчающими обстоятельствами суд признал активное способствование раскрытию и расследованию преступления по п. «и» ч. 1 ст. 61 УК РФ, отдельно сославшись на письмо-ходатайство начальника отдела по контролю за оборотом наркотиков и на способствование раскрытию другого особо тяжкого преступления, и заглаживание вреда по п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ. Отдельным списком пошли обстоятельства, в ч. 1 ст. 61 УК РФ прямо не названные: признание вины и раскаяние, поданное ходатайство о заключении досудебного соглашения, пожилые родители на иждивении, статус потерпевшей по делу о склонении к потреблению, отсутствие судимости, работа и учёба, состояние здоровья, медицинское образование и работа по специальности, характеризующие документы, семейное положение. Отягчающих обстоятельств суд не установил.

Подзащитной назначено 3 года 6 месяцев лишения свободы в исправительной колонии общего режима. Второму подсудимому 4 года 6 месяцев строгого режима: у него не было ни заглаживания вреда, ни статуса потерпевшего по другому делу.

Прокурор просил десять лет. Родителей подзащитной я честно готовил к пяти или шести годам и называл это оптимистичным сценарием.

Текст приговора

Апелляция, которой не было

Приговор оказался значительно мягче того, к чему я готовил семью, и ровно поэтому он был уязвим.

Устроено это так. Ухудшить положение осуждённого апелляционная инстанция может только по представлению прокурора или по жалобе потерпевшего. Право внести представление у прокуратуры есть всегда, независимо от того, обжаловал ли кто-то приговор. Разной оказывается вероятность. Пока приговор не обжалован, он никем повторно не изучается и просто вступает в силу, и на практике представления в такой ситуации вносят нечасто. Если же жалобу подаёт защита, апелляционное рассмотрение состоится в любом случае, дело поднимается и просматривается заново, и тогда встаёт естественный вопрос, почему прокуратура не отреагировала на наказание, которое вдвое ниже нижнего предела санкции и на шесть с половиной лет меньше запрошенного. Иначе говоря, апелляционная жалоба защиты сама по себе повышает вероятность встречного представления.

Со своей стороны я жалобу подавать не собирался. Но по делу проходил второй осуждённый, а приговор один на двоих, и проверка по представлению прокурора затронула бы обоих. Защитник второго осуждённого по поручению своего доверителя апелляционную жалобу подал.

Дальше сработало то, что в отчётах не отражается. От работников аппарата суда мне стало известно, что раз по делу есть апелляционная жалоба, поступит и апелляционное представление прокуратуры. Оттуда же следовало, что вопрос решаемый: если жалоба будет отозвана, отзовут и представление.

Я обсудил это с защитником второго осуждённого, тот со своим доверителем. В итоге апелляционная жалоба была отозвана, а вслед за ней и представление. Приговор вступил в законную силу в том виде, в каком его вынес суд первой инстанции.

Отсюда наблюдение, полезное по любому групповому делу. Обжаловать приговор или согласиться с ним каждый осуждённый решает сам, и это его право. Но приговор один на всех, и апелляционная проверка по представлению прокурора затронет каждого, поэтому обсудить план дальнейших действий с защитником другого осуждённого сразу после оглашения точно не лишнее.

Работает ли довод об объединении сегодня

За последние два года практика по этому вопросу качнулась дважды, и читателю, который собирается воспользоваться доводом, нужно знать обе точки.

Сначала маятник ушёл в сторону дробления. 2 апреля 2024 года Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ определением № 10-УДП24-3-К6 отказалась объединять эпизоды по делу с фактурой, очень похожей на нашу: партия от куратора, тайники, оборудованные в короткий срок недалеко друг от друга, часть наркотика ещё оставалась при задержанных. Об объединении там просил заместитель Генерального прокурора РФ, и ему отказали. Логика была такая: человек, закладывающий каждый свёрток, каждый раз ориентируется на своего покупателя, а значит, каждая закладка это отдельное покушение на сбыт одного свёртка. 26 июня 2024 года Президиум Верховного Суда закрепил этот подход в Обзоре судебной практики по делам о преступлениях, связанных с незаконным оборотом наркотиков: в Обзор вошли два примера и прямая формулировка о том, что расфасовка наркотиков и размещение их в разных тайниках для нескольких потенциальных приобретателей образуют совокупность преступлений. После этого спорить об объединении стало почти безнадёжно.

Потом маятник пошёл обратно. Обзором судебной практики Верховного Суда РФ № 4 (2025), утверждённым Президиумом 22 декабря 2025 года, из наркотического Обзора исключены оба примера и та самая формулировка целиком. Позиция «каждая закладка это отдельное преступление» перестала быть практикообразующей, и вопрос вернулся туда же, где был в 2021 году: к доказыванию единого умысла на сбыт всей приобретённой партии.

Главное по этому делу

Про окна возможностей. Позиция, выигравшая это дело в 2021 году, к середине 2024 года стала почти нерабочей, а в конце 2025 года снова стала рабочей. Так происходит постоянно и в обе стороны: практика то открывает возможность, то закрывает её. Работа защитника во многом и состоит в том, чтобы видеть, какое окно открыто сейчас, и успевать им воспользоваться, пока оно не закрылось снова.