Оператору АЗС вменили хищение топлива, которого нет ни в одном документе: излишков, образующихся от нагрева. Главный довод защиты суд отклонил целиком, но обвинение всё равно упало с тяжкой части статьи на небольшую тяжесть. Разбираю, за счёт чего это вышло и чего стоил отказ от сделки с прокурором.
Дело и что грозило
Ко мне обратилась женщина, работавшая оператором заправочной станции на самарском заводе. В дело я вступил по соглашению на стадии предварительного следствия.
Обвинение предъявили по ч. 3 ст. 160 УК РФ: растрата, то есть хищение вверенного имущества, совершённая с использованием служебного положения. Это тяжкое преступление, до шести лет лишения свободы. Речь при этом шла о 706 литрах дизельного топлива стоимостью 22 832 рубля.
Обвинение строилось не на том, что доверительница вынесла с завода канистру. Ей вменяли хищение объёма, которого в документах завода не было вовсе. Устроено это так: дизельное топливо расширяется при нагреве, того же топлива в тёплую погоду физически становится больше. На заправке это даёт излишек, в учёте не отражённый, потому что учёт ведётся по документам, а не по градуснику. Следствие считало, что доверительница отпускала водителям именно этот неучтённый объём, без путевых листов, и потому он нигде и не появлялся.
Ключевые доказательства обвинения
Всё держалось на одном документе, акте ревизии. Ревизию завод провёл сам, на следующий день после того, как служба безопасности задержала за территорией водителя, сливавшего топливо из бака. Комиссия взяла за период с 3 по 17 марта 2020 года два числа. Первое: сколько топлива прошло через счётчик заправки, сверенный с журналом сменных отчётов, - 21 796 литров. Второе: сколько записано в раздаточных ведомостях, которые оператор заполняет по путевым листам водителей, и внесено в заводскую систему учёта, - 21 090 литров. Разницу в 706 литров признали недостачей, и из неё выросло уголовное дело.
Существенно здесь вот что: фактические остатки топлива в резервуарах комиссия не измеряла. Ни в начале периода, ни в конце, ни разу. Сравнили счётчик с бумагами, и всё.
Что было не так с ревизией
Инвентаризация это процедура с установленным порядком. На момент дела его задавали Методические указания, утверждённые приказом Министерства финансов России от 13 июня 1995 г. № 49. Первая же из перечисленных там целей (пункт 1.4) звучит так: выявление фактического наличия имущества. Дальше это фактическое наличие сопоставляется с данными бухгалтерского учёта.
Ничего подобного на заводе не делали: остатки в резервуарах никто не замерял, то есть фактическое наличие топлива не устанавливалось в принципе. Сравнили один документ с другим и назвали результат недостачей. Отсюда возражение защиты: если фактические остатки неизвестны, то неизвестно и то, пропало ли вообще что-нибудь. Расхождение между счётчиком и ведомостями может означать хищение, а может означать погрешность счётчика, ошибку в заполнении бумаг или всё то же температурное расширение. Чтобы отделить одно от другого, и нужен замер.
К этому добавлялись две вещи помельче: в деле не было сведений о поверке счётчика, без которой достоверность его показаний сама по себе под вопросом, а работодатель не истребовал у доверительницы письменное объяснение о причинах недостачи, хотя ст. 247 Трудового кодекса РФ прямо это предписывает.
Оговорка на будущее: приказ № 49 своё отслужил, с 1 апреля 2025 года порядок инвентаризации задаёт стандарт ФСБУ 28/2023 (приказ Минфина от 13 января 2023 г. № 4н). На дело 2020 года это не влияет, но ссылаться сегодня надо уже на него.
Что удалось на следствии, а что нет
При ознакомлении с материалами дела я заявил два ходатайства в порядке ст. 217 УПК РФ. Первое: исключить акт ревизии как недопустимое доказательство и назначить судебно-бухгалтерскую экспертизу, чтобы размер ущерба считал специалист, а не заводская комиссия.
Второе касалось показаний. Явку с повинной и объяснение у доверительницы отобрал оперуполномоченный, без адвоката, и в дальнейшем она этих сведений не подтвердила. По п. 1 ч. 2 ст. 75 УПК РФ такие показания недопустимы, тут спорить не о чем. Но дальше следствие сделало ход, который стоит знать: допросило четверых сотрудников полиции, и каждый из них в своём протоколе пересказал, что именно доверительница им тогда сообщила. Одна и та же фраза кочует из протокола в протокол дословно. Содержание недопустимых показаний таким образом возвращалось в дело через чужие уста.
Так делать нельзя, и разъяснено это давно. Конституционный Суд РФ в определении от 6 февраля 2004 г. № 44-О указал, что допросом следователя или дознавателя нельзя воспроизвести в суде содержание показаний, данных без защитника и не подтверждённых в суде: закон исключает любое, прямое или опосредованное, использование таких сведений. Сотрудник вправе рассказать, как проходило то или иное действие, но не пересказывать, что ему на этом действии сказали.
Следствие отказало в обоих ходатайствах, чего и следовало ожидать. Заявлять их всё равно было нужно: ходатайство на этой стадии фиксирует позицию в материалах дела задолго до суда, и когда те же доводы звучат потом в заседании, за ними видна линия, которую сторона держит с самого начала.
Главная работа в суде: допросы ревизионной комиссии
Основную часть судебного следствия я потратил на то, чтобы подробно допросить всех, кто входил в ревизионную комиссию. Спрашивал у каждого об одном и том же: измеряли ли фактические остатки топлива в резервуарах, руководствовались ли методическими указаниями Минфина, может ли объём в резервуаре отличаться от учётного и почему.
Ответы получились одинаковые и легли в протокол. Мастер заправки подтвердил, что фактические остатки в ёмкостях не проверяли. Ведущий инженер, который вёл подсчёты, объяснил, что физический объём остатков не проверяли из-за погрешности ёмкостей. Сотрудник службы безопасности пояснил, что заправка во время ревизии работала и уровень топлива менялся, поэтому решили остатки не измерять, а сверить сменные отчёты со счётчиком. Экономист подтвердила, что сравнивали данные счётчика и документов.
Отдельно важным оказался допрос напарницы, оператора «Б». Она сообщила, что ежемесячная инвентаризация по итогам марта выявила на заправке излишки в 100-120 литров. Вот почему это существенно: ежемесячная инвентаризация, в отличие от ревизии, как раз меряет фактические остатки в ёмкостях. Если бы за тот же март с заправки ушло мимо документов 706 литров, топлива в резервуарах оказалось бы меньше, чем числится в учёте. А его оказалось больше. Единственное за месяц измерение фактического наличия говорило ровно обратное тому, что записано в акте ревизии.
Наконец, я поднял сами раздаточные ведомости, подшитые в томах дела, и пересчитал их. У меня вышло 20 244 литра вместо 21 090, указанных в акте. Вместе с данными заводской системы учёта разброс между источниками доходил примерно до двух тысяч литров, то есть втрое перекрывал ту величину, которую обвинение считало похищенной. Отсюда центральный довод защиты: размер ущерба, посчитанный из чисел, которые между собой не сходятся, нельзя считать установленным.
Два довода, которые не зависели от ревизии
Параллельно я вёл линию, не завязанную на споре о методике. Она касалась не того, было ли хищение, а того, по какой части статьи и в каком объёме.
Первое: квалификация. Признак «с использованием служебного положения» применяется не ко всякому, кому доверено имущество. Пункт 29 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 48 относит к таким лицам должностных лиц, государственных и муниципальных служащих и тех, кто выполняет управленческие функции в коммерческой организации, то есть обладает организационно-распорядительными или административно-хозяйственными полномочиями. Там же прямо сказано, что этот признак отсутствует, когда имущество вверено человеку по трудовому договору, и такие действия охватываются ч. 1 ст. 160 УК РФ. Доверительница работала оператором заправочной станции: должность техническая, принять топливо, отпустить топливо, заполнить ведомость. Никем она не руководила и ничем не распоряжалась, а топливо ей было вверено договором о материальной ответственности. Под пункт 29 она не подходила ни по одному критерию.
Второе: объём. Из вменённых 706 литров часть очевидно относилась не к ней. 92 литра недостачи образовались с 8 по 12 марта, когда работала напарница, а доверительница на смену не выходила. Ещё 100 литров, отпущенные 3 марта, к тому моменту уже стали предметом отдельного дела: водителя «К» за хищение именно этого топлива осудили с назначением судебного штрафа, и постановление мирового судьи вступило в силу. Одно и то же топливо не может быть похищено дважды двумя разными людьми, не состоящими в группе.
Оба довода держались на документах обвинения и на вступившем в силу судебном акте, поэтому спор о ревизии на них не влиял никак.
Возмещение ущерба и расчёт на примирение
Ущерб доверительница возместила полностью, хотя вину не признавала. Со стороны это выглядит противоречиво, поэтому объясню расчёт, тем более что он был не самый очевидный.
Часть 1 ст. 160 УК РФ это преступление небольшой тяжести, и по такому составу дело может быть прекращено за примирением с потерпевшим, если человек не судим и загладил вред. Но переквалификация происходит только при вынесении приговора, в совещательной комнате, а до этого момента дело формально идёт по тяжкой части, где примирение невозможно. Значит, прекращение требовало совпадения двух событий сразу: чтобы завод подал заявление о примирении и чтобы суд, уйдя в совещательную комнату, переквалифицировал деяние на ч. 1 и уже на основании этого заявления дело прекратил.
Сумма была невелика, риск потери минимален, а выигрыш в случае удачи максимальный: не приговор, а прекращение дела. Поэтому попробовать стоило. Не сработало: добиться заявления от завода не удалось. Такое бывает, у крупного предприятия своя внутренняя логика, и возвращённые деньги на неё влияют не всегда. Впустую возмещение при этом не пропало, суд учёл его как смягчающее обстоятельство по п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ.
Разговор в коридоре перед прениями
Перед прениями государственный обвинитель предложил мне выйти в коридор и поговорить. Предложение было такое: доверительница признаёт вину, а он в своих прениях поддерживает переквалификацию на ч. 1 ст. 160 УК РФ. Мы отказались.
Довод о квалификации я считал сильным: он следовал из пункта 29 постановления Пленума напрямую, а должность оператора говорила сама за себя. Но уверенности в исходе у меня не было. Следствие ч. 3 не тронуло, обвинение до последнего стояло на своём, и предсказывать, как решит суд, я бы не взялся.
Уверенность появилась ровно в ту минуту, когда прозвучало предложение. Если гособвинитель готов платить за признание вины поддержкой переквалификации, значит переквалификации он ждёт и сам, а в прочность ч. 3 не верит. Выходило, что нам предлагают купить то, что мы, скорее всего, получим и без покупки, а отдать за это надо позицию целиком: непризнание вины было единственным, на чём держался спор о самом факте хищения. К тому же отказ признавать вину не мешает суду ни переквалифицировать деяние, ни назначить наказание без лишения свободы, а смягчающие обстоятельства здесь были прочные и без раскаяния: не судима, ущерб возмещён, заболевания, на иждивении больная мать.
Полный текст прений защиты по этому делу
Что суд отклонил
Довод о ревизии, главный. Суд не признал акт ревизии недопустимым доказательством. Логика такая: приказ Минфина № 49 устанавливает требования к инвентаризации, а на заводе проводили ревизию, то есть проверку факта хищения, а не бухгалтерскую процедуру, значит и нарушения закона при получении доказательства нет.
Дальше суд сделал ход, который и решил спор по существу. Излишки, образующиеся от погрешностей учёта и от расширения топлива, не переходят в распоряжение работника: они принадлежат собственнику и подлежат оприходованию. Поэтому неважно, сходится ли остаток в резервуаре с бухгалтерским учётом. Раз топливо отпускалось водителям без документов, оно ушло от собственника безвозмездно, и этого достаточно. Иначе говоря, суд вывел предмет спора за пределы инвентаризации: я доказывал, что недостача по остаткам не установлена, а суд ответил, что она здесь и не при чём.
Довод о расхождении чисел. Отклонён по той же причине: раз остатки для квалификации безразличны, то и разброс в подсчётах на исход не влияет.
Что суд принял
Показания, добытые без адвоката. То ходатайство, в котором отказал следователь, суд удовлетворил по существу: явку с повинной исключил из доказательств по ч. 2 ст. 75 УПК РФ, а показания сотрудника службы безопасности учёл только в той части, очевидцем которой тот был сам, отбросив пересказы с чужих слов.
Квалификация. Признак «с использованием своего служебного положения» суд признал излишне вменённым и исключил, сославшись на то самое разъяснение Пленума: оператор заправочной станции ни одному из критериев не отвечает. Тяжкое обвинение стало преступлением небольшой тяжести. Переквалификация состоялась без всякого признания вины, то есть ровно то, что утром предлагали в коридоре в обмен на него.
Объём вменённого. Суд исключил 92 литра, приходившиеся на смену напарницы, и 100 литров, за которые уже осуждён водитель, указав, что один и тот же предмет не может быть похищен у одного собственника одновременно двумя разными лицами. Из 706 литров осталось 514, из 22 832 рублей осталось 16 622.
Наказание и почему не пошли в апелляцию
Смягчающими суд признал возмещение ущерба (п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ), явку с повинной (п. «и» ч. 1 ст. 61 УК РФ), а также наличие заболеваний и нахождение на иждивении больной матери (ч. 2 ст. 61 УК РФ). Отягчающих не было. Назначено 120 часов обязательных работ при верхнем пределе по ч. 1 ст. 160 УК РФ в 240 часов.
На явке стоит остановиться. Суд исключил её из доказательств и в том же приговоре учёл как смягчающее обстоятельство. Противоречия здесь нет: недопустимость закрывает дорогу к использованию сведений для доказывания вины, а смягчающее обстоятельство относится к назначению наказания, это разные вопросы.
Обжаловать приговор я был готов, позиция для апелляции оставалась: рассуждение суда о том, что излишки можно похитить независимо от остатков, спорно. Но доверительница отказалась. Она устала за почти год производства и была довольна тем, что осталась на свободе, а тяжкое обвинение превратилось в преступление небольшой тяжести. Это её право, и решение здесь за ней.
Главное по этому делу
Первый вывод о том, как рассыпается довод о нарушенной процедуре. Защита часто строится на том, что доказательство получено не по правилам, и такой довод выглядит убийственным. Но суд не обязан его опровергать: он может объявить само обстоятельство безразличным для квалификации, и тогда спор о процедуре повисает в пустоте. Здесь вышло именно так. Я доказывал, что недостача не установлена, потому что фактические остатки никто не измерял, а суд ответил, что для растраты остатки и не важны. Отсюда правило, которое я забрал из этого дела: не складывать защиту в один процедурный довод, каким бы сильным он ни выглядел, и всегда вести рядом линию, опирающуюся на документы самого обвинения. Доводы о квалификации и об объёме вменённого устроены как раз так, и обойти их подобным приёмом гораздо труднее.
Второй вывод про сделку с обвинением. Предложение прокурора надо мерить не тем, что вам обещают, а тем, получите ли вы обещанное и без сделки. И само предложение часто оказывается лучшим источником ответа: обвинение, готовое за что-то платить, тем самым показывает, где считает свою позицию слабой. В этом деле короткий разговор в коридоре сказал мне о перспективах ч. 3 больше, чем всё судебное следствие до него.